— Она всё равно расскажет не всё!

— Боюсь, светлейший Клотен, я смогу рассказать не всё.

Весёлый всадник, чья сила в меткой стрельбе, а не в уме, и дева-воительница откликнулись почти хором. Переглянулись — и покраснел отчего-то парень.

Защитник же был доволен: по крайней мере его амазонка понимает, что её всадническая честь — не между ног, и не готова на подлость сразу и без уговоров. Клотен знал: будет надо, он сможет уговорить её и на бурную ночку в постели, и на пересказ девичьих тайн всех подруг и знакомых. Только зачем? Готовых на всё развратниц и подлюк и так слишком много, чтобы создавать ещё одну, ломая хорошую девочку… римлянку и солдата, как говорит она о себе сама. Это всё равно, что размолоть камею из его перстня ради того, чтобы получить немного абразивного порошка.

— Мне не надо, чтобы Вивиан рассказала всё, — объяснил Клотен. — Мне надо, чтобы она поняла как можно больше, и рассказала достаточно, что можно сделать, не вредя ничьей чести. Ну и, напоследок. Если бы я предпочёл ей, скажем, «досточтимых», начался бы новый спор, уже между ними. Я не желаю раздоров между вами, и потому отдаю эту службу достославной Вивиан, которая, надеюсь, со временем пополнит число моих «досточтимых».

Глаза Вивиан полыхнули таким огнём, что Клотену пришлось себе напомнить о другой воительнице, такой же яркой, только ещё более обжигающей. Он уже любит, раз и навеки — а прекрасная всадница… Она просто похожа на его возлюбленную, Кейндрих верх Риваллон.

Она вылетела из ворот дворца первого префекта, словно птица из клетки — не веря, что вырвалась на свободу улиц, словно героиня песни после испытаний: без коня, без приросшей, казалось, к телу чешуи, без токсофаретры с дремлющими в ожидании полёта стрелами. Как она привыкла к тому, что даже «оденься красиво» значит не забыть пристегнуть к портупее единственный фалер, набросить новенький, «львиного цвета», плащ поверх доспеха, да особенно ярко начистить латунные чешуйки своей узорчатой брони!

Теперь, когда понадобилось нарядное платье, выяснилось: их у Вивианы два. Зелёное, почти не ношеное, вышитое младшими сёстрами в четыре цвета и восемь рук, и второе, на подмену, о котором не стоит и говорить. Вот и выходит, что Форум слепо и равнодушно поглядывает на обычную девушку средней наружности сотнями почти безразличных глаз.

Быть любимым украшением конвоя Защитника Западного Берега почётно и, больше того, интересно. Когда Флавий Гулидиен ведёт суд в холмах — кто стоит у него за плечом? Когда Флавий Гулидиен объезжает войска — кто скачет сразу за телохранителями? Когда он спорит с городским советом, принимает послов, охотится, беседует с мудрецами — всегда и непременно рядом нужна гордость, и, главное, краса конвоя, всадница Вивиан. Букву «а» на конце римского имени потомки деметов и гаэлов успели куда-то потерять — и не отдают!

Когда Защитника слишком много, от него устаёшь. Особенно от того, что приходится напоминать себе, что симпатичный юноша, на фоне которого все прочие лучшие люди королевства — усердные, но недалёкие слуги, не твой и твоим быть не может. Сенаторское кольцо — прах, крестьянки рождают наследников царств не хуже, чем принцессы. Беда в том, что Защитник, даже когда смотрит на Вивиану — видит другую, далёкую. Иной раз мечталось: вот приедет его королева из плоти и крови, тогда можно будет помериться… Чем? Кейндрих — почти такая же, как Вивиана, только лучше. Красивей. Богаче. Образованней. Она даже из лука стреляет дальше и точней! Она добрей и благородней — в позапрошлом году сама помогала крепить на перевязи возможной соперницы фалер с изображением козерога — за то, что хорошо хранила её жениха в очередной сече с Хвикке в холмах близ Крепости Легиона.

Могла себе позволить. Клотен на ней женился бы, будь та отродьем крокодилов, а не принцессой, совершенной настолько, что плюнуть хочется. Соединить два государства не войной, а свадьбой — случай редкий, даже драгоценный. Вивиана слушала из-за плеча повелителя достаточно речей, чтобы понимать: дело даже не в лесе, мёде и прославленных стрелках Брихейниога. Дело в том, чтобы обратить распад, начать, пусть понемногу, по крохам, собирать земли. Сначала, вот, Западный Берег — Дивед-то, надо признать, только кусочек владений, которые записаны за Защитниками в старых императорских разрядных списках. Потом, глядишь, соберётся вся Валентия, весь британский диоцез, вся Империя… Вивиана горда стоять возле начала великого дела, дела на столетия, только ей грустно, что её судьба — стоять за плечом великого человека, и украшать собой его охрану. Долго, сколько хватит сил — и красоты. Когда седины в волосах и морщин на лице станет достаточно много, придётся уйти — в сече, в набеге, в случайной стычке. Хорошо, если удастся совершить подвиг — дольше будут помнить, больше песен споют…

Сама не заметила, как радость от интересного задания и возможности сбежать от двора Защитника, превратилась в печаль от придуманной себе судьбы. Сама не заметила, как дошагала от дворца до предместья. Вот и «Голова Грифона», оплот досточтимого начальника дорог. Здесь её знают достаточно хорошо, чтобы узнать и без доспеха.

Знакомый пол непривычно звонко стучит под башмачками, знакомый поворот заканчивается ударом в бок — чем-то тяжёлым, мягким, быстрым, живым.

Всё-таки у Давида ап Ллиувеллина слишком большой дом: ни стражи, ни слуг не хватает, чтобы призвать девочку-подростка вести себя прилично. Теперь, сколько ни отряхивайся, верхнее платье не станет свежим.

— Я опаздываю и тороплюсь, — сообщил живой снаряд, словно это всё объясняло и извиняло.

Эта про стряхнуть пыль и не думала. Как встала на ноги — рванула дальше.

— Стой! Куда⁈

Разве ухватишь за рукав ветер? Разве всадники Диведа не могут его догнать?

Увы, в переходах «Головы Грифона» случилась обычная для ипподрома интрига, когда тяжёлая колесница соревнуется с лёгкой. Наглая чернявая девчонка отлично набирает ход с места, в ней полно детской резвости, но ноги у неё короче, да и не учил её с отрочества суровый отец, на фоне которого самый суровый из кампидокторов легиона — ласковая нянюшка. Ноги у Вивиан длинней, дыхание сильней, казалось бы — десяток шагов по прямой, и орлица схватит галку! Только где их взять, прямые-то? А вот в повороты всадница вписывается хуже.

Слуги, стражники, важные люди — всем пришлось раздаваться в стороны и вжиматься в стены. Вслед летели слова, злые и не слишком. Кто собирался жаловаться Давиду. Кто — родителям. Кто просто не слишком грубо ругал дурами, кобылами и оторвами. Кто желал споткнуться. А кто-то, отшатнувшись, попросту качал головой:

— Расшибутся!

Верно, после одного из поворотов синяк на плече у Вивиан точно будет.

И когда, наконец, тяжкая лапа львицы всё-таки впилась в плечо добычи…

Распахнулась последняя дверь, и навстречу явилась она — огромноглазая, звероухая, с чуть укрощённым пожаром на голове. Флавия Немайн — не обознаешься.

Конечно, мелкая успела выпалить свою правду первой.

— Я от деда! А меня…

Вивиана поклонилась.

— Меня прислал король.

Сида шагнула назад. Уши чуть повернулись — одно чуть вниз, к черноволосой, другое вверх — ко всаднице. Она улыбнулась.

— Дамы, меня делить не стоит: если даже разорвать пополам, двух сид не получится всё равно.

Вивиана Деция слышала про рубиновую камею на пальце сиды, но только увидев кровавую каплю, осознала — изрядно поднадоевший, мудрый, ненаглядный и недоступный Клотен стал от неё ещё на одну бесконечность дальше.

С другой стороны… Она хотя бы могла вообразить лицо Кейндрих инген Риваллон, когда та поймёт, что у неё появилась новая соперница. Настоящая.

Стоит включить в свои планы других людей, как они идут кувырком. Не планы, нет. Что-что, а учитывать человеческий фактор Жрица умела. Немайн же после разговора с Давидом ощущала себя космическим кораблём, выбравшимся из гравитационной ямы: летишь, только что в звёзды не врезываясь, ни тебе сопротивления атмосферы, ни тебе поводка притяжения центральной массы, и даже опоры живому телу не нужно. Вместо неё — полные баки реактивной массы, и ты уже на полпути куда угодно. Теперь каждый шаг будет уменьшать её свободу, пока не поставит на жёсткие рельсы избранной траектории. Потому он, каждый шаг, должен быть выверен и сделан вовремя.