К тому же сама Немайн провозгласила именно эту формулу: верит в необходимость благодати для спасения, верит в возможность предопределения к добру, но не допускает предопределения ко злу.

Анна немедленно согласилась с её исповеданием: ну не может Бог изначально творить зло! Само-то творение может уклониться от добра, но именно что само, но не влекомое непреодолимой силой предопределения… На том диспут и угас, хотя брат Марк и пытался оживить её вопросом о том, может ли, в таком случае, быть спасён и Сатана? Но на него только махнули рукой и дёрнули ухом, а бриттский монах ехидно порекомендовал выучить греческий и изучить труды отцов-каппадокийцев, в который сей вопрос освещён подробно.

Анна тогда чуть не опозорилась — отвыкла за столом ухаживать за кем-то. Всегда была либо старше, либо подлежала заботе как дама. Ученица, вообще-то должна, по местным понятиям, служить наставнице на ногах, как прислуга, а не как младшая равная, но досточтимому Давиду нужно поставить младшую дочь-наследницу не как смиренную служанку при муже, а как растущую власть, что пирует с сильными к плечу плечо.

Древняя богиня, пусть и крещёная, мгновения не раздумывая, отнеслась к Анне так же. Ради одного этого стоило идти к ней в ученицы. Стоило когда-то давно идти в волшебницы.

Впереди было много дел. Немайн нужно было в церковь — а потом в оружейную Защитника. Клинок меча выбирать.

Немайн ещё перед храмом тихо пошепталась с Вивиан. Та ненадолго задержалась у росписи со святой Варварой — рука её при этом как-то нежно поглаживала рукоять меча, что иных молящихся не радовало. Потом шепнула Анне на ухо:

— Береги наставницу, ученица.

Вышла. От чего беречь и как — не сказала, но тут колдунья понимала побольше телохранительницы. Немайн устроилась на коленях, подняла лицо к лику Спасителя, прочла молитву Господню — и её дух ушёл туда, вверх, где посвящённые говорят со святыми и ангелами. Друиды и пророчицы Коннахта тоже когда-то умели, не умирая, выводить душу из тела, но долго перед этим готовились и пили особые зелья, каких Анна и не знает. Оказывается, если ты сида — достаточно желания и короткой молитвы. Ну и храм в Моридуне, конечно, хороший. Намоленный. По готовой тропинке всегда легче пройти, верно?

Наставница замерла — глаза закрыты, уши в той самой «диаметральной плоскости», и только перемены в дыхании — от ровного, размеренного, до частого, жадного, прерывистого — выдавали путешествие духа. Анна была готова, случись что, тормошить, вытаскивать, отпаивать… пока не было нужды, но, верно, очень уж внимательно всматривалась в сиду: римский приор, отец Луций, заметил, и, мягко и неслышно, встал рядом. Проговорил негромко, на грани шёпота:

— Не беспокой её, дочь моя.

— Не буду, святой отец — если не будет действительно нужно.

Тот кивнул.

— С ней каждый день сюрпризы. Брат Марк уже пытался отказаться от извинений, потому что не видит в определении «полупелагианство» части «полу-». Просто не понимает, как можно принимать или не принимать чьё-то учение целиком, без изъятия. Например, соглашаться с Аврелием Августином в необходимости благодати Господней для спасения, но отвергать его же учение о предопределении. Не принимает, что и клирикам, и мирянам дозволено иметь своё мнение, пока оно не осуждено Собором.

Анна пропустила теологию промеж ушей. Для неё было верным то, что подтверждала Немайн. Она уж точно знает о божественном больше, чем обычный человек, пусть и римский клирик. Вычленила главное:

— Каяться брат Марк не будет?

Отец Луций вздохнул.

— Я дал слово как представитель Святого Престола. Так что… куда бы он делся? Жалко только, что в процессе вразумления ослушника пришлось подбить ему и второй глаз.

Улыбнулся одними губами и так же тихо, как заявился, отошёл в сторону.

Летнее солнце ходит по небу долго, забирается высоко, потом долго слезает с небосвода. Анна давно, чуть ли не с замужества, не бывала в храме Моридуна, и теперь с удовольствием знакомилась с ним заново: с ярким потолком, который действительно кажется подобным небу, чуть задымлённым столбом света, пронизывающим воздух над алтарём, чуть затемнённым стенам, росписи на которых словно оживают в колеблющемся свете свечей.

Стоило некоторого труда вспомнить и осознать, что всё это — не чудо, а искусство механика, который руководил перестройкой языческого храма в христианскую церковь. Века назад на месте нынешнего нарисованного неба зияло настоящее, а на месте алтаря стояли камни с именами императоров, ныне сосланные во двор. Им было бы неудобно под крышей, но даже теперь, если кто желает тайно вознести молитву гению Рима — достаточно зайти внутрь храмовой ограды, встать перед камнем и, не кланяясь, прошептать хвалу славным предкам.

Предки самой Анны в те времена жили в Коннахте, удобряли свои каменистые поля водорослями, замешивали цементные шары-татлумы на мозгах поверженных врагов да поставляли учёных друидов и пророчиц языческим королям. Только минуло одиннадцать поколений с тех пор, как её род переселился на римские земли и выслужил право стать римлянами. Анна — двенадцатое. Вот, стоит, разглядывает полузабытые с детства росписи да вспоминает молитвы. Стыдно, но заговор на изгнание жирня она помнит лучше.

К исходу первого часа молитвы в храм заглянул гонец от Защитника. Он неловко топал высокими кавалерийскими сапогами и даже ухитрился проскрежетать шпорой по плитам пола.

— Префект славного Второго Августова легиона светлейший Клотен Флавий Гулидиен ожидает центуриона баллистариев Флавию Немайн в своей резиденции после того, как она окончит молитву!

После чего чуть расслабился и прибавил:

— Не немедленно, а как соберётесь. Защитник принял решение подарить Немайн клинок из своих запасов, и специально велел передать, что обретение меча ни суеты, ни помпезности не любит.

Тут недвижная и, казалось бы, ничего не замечающая сида резко зажмурилась. Треугольные уши прокрутились уши вверх-вниз в обе стороны. Немайн бодро вскочила на ноги.

— Уже собираюсь.

Извинения брата Марка она приняла на бегу, благосклонно дёрнув ухом. Кто надеялся на унижение и поношение римской церкви — не дождался. Анне же пришлось отгадывать загадку: это Защитник такой хитрый, что вовремя прислал гонца в храм, или сида такая добрая, что воспользовалась подвернувшимся поводом и действительно, а не на словах, простила — не столько брата Марка, сколько римскую миссию.

В любом случае, отец Луций теперь чуть-чуть обязан Защитнику, а Клотен Гулидиен — самой Немайн, за то, что так получилось.

Разделённый дом стал чуть менее разделённым.

Лемносский бог тебя сковал

Для рук бессмертной Немезиды,

Свободы тайный страж, карающий кинжал,

Последний судия Позора и Обиды.

А. С. Пушкин «Кинжал»

Моридун.

В оружейной под дворцом Защитника Анне бывать не приходилось, но уж по подвалам полазать довелось. Бывали даже пещеры: вот как раз неподалёку от бриттского монастыря одну сухую и уютную оборудовали полками, приставили охрану — вышел склад для местных торговцев, одно загляденье. Ещё и головная боль для скафов береговой охраны, ещё одно место, за которым следует следить, чтобы там не принимали заморский товар не уплатив следуемую пошлину в казну провинции.

Был и «волшебно» появившийся во владении местных кланов товар с континента — не из Африки, а франкский да фризский завоз… Оказалось, всех дел было — рискнуть на каботажной барке отойти малость подальше в море да встретиться с заморским купцом. Там, прямо в море, и торговали, без всяких мытарей. Верно, фризы ещё и посматривали, а нельзя ли добрую шерсть да железо взять не за вино да стекло, а за пригоршню крови, причём чужой?

Тогда у прибрежных кланов поменялись главы, а иные деревни начали делиться пополам: половина бриттов, половина гаэлов. Одни следят за другими. Старая римская мудрость, «разделяй и властвуй», работает хорошо. Только где тот старый Рим? Есть ведь и другая истина: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит».