Прежде о таком Анна если и задумывалась, так разве чтобы поддержать мужской разговор. Длинноволосая глава семьи, причём римской, должна была показать понимание того, что есть политика. Теперь, как ученица богини, она уже очень рядом с теми, для кого такие вопросы — каждодневная забота. Не тех, кто болтает на досуге о политике — тех, кто её создаёт. Вот, например, Клотен Гулидиен. Каково ему править областью, по земле которой вживе ходит древнее божество? Даже если оно мелкое и непоседливое и, временами, напоминает-таки сиду-транжиру. Оружейная, пусть и в подвале, но наверняка же сухая и чистая! Почему нельзя пойти в хорошем платье? Если надеть сверху кольчугу, оно точно не порвётся.

Немайн подняла на ученицу огромные удивлённые глазищи.

— Анна Ивановна, ты же из семьи механиков. Неужели никто не жаловался, что от смазки одежду, особенно красивую и дорогую, не спасают ни наброшенные поверх плащи, ни доспехи, ни молитвы с заговорами? Всё, что может испачкаться, пачкается. А оружейка — это сало. Много сала. Всё железо, которое готово к бою — в тонком слое свиного, всё, которое на долгом хранении — в толстом бараньего.

Анна посмотрела на сиду, на платье, искусно сшитое из такой шерсти, что страшно спрашивать, сколько стоит и где взять. Выглядит оно, конечно, скорее заготовкой для одежды — без аппликаций, без вышивок, без единого оберега. Но… Зачем они богине?

Тут Немайн обернулась сидой-жадиной. Для ритуала обретения клинка хотела купить простую неукрашенную далматику из самой грубой и толстой некрашеной шерсти. Ну, лучше самотканой, так что жена бедного арендатора из горных кланов такое носить будет, только со временем сама вышьет, уж как сможет. Но тут ученица и подруги встали насмерть.

— Нельзя в этом к Защитнику! — Анна пыталась втолковать сиде эту простую вещь. Та уверенно отмахнулась разом руками и ушами: мол, легионеры под доспех такое и надевают. Могут ещё кожаное одеяние, или даже стёганое толщиной в палец, но сейчас же лето! А кольчуга у неё хорошая, в такой кольчуге ни к кому не стыдно. Лёгкая, тускло-звонкая, вся из монолитных колец: ни одного сварного. Как её тогда сплели? Ни единой мысли, кроме холмового колдовства, в голову не пришло. На прямой вопрос ушастая дала типично сидовский — или типично божественный? — ответ: точный, однозначный, понятный, ничего не объясняющий.

— Я её не делала, но, полагаю, мастера просто изготовили все кольца одновременно, уже переплетёнными.

Сам доспех был в стиле сиды-жадины: ни одного колечка из бронзы или латуни, ни одного золочёного — а ведь иные мастера такими кольцами целые мозаики выкладывают. Металл тускло-серый, удивительно лёгкий, совершенно незнакомый. Та самая холмовая сталь? Анна и спрашивать не стала. Ясно же, какие уши у кузнецов, что способны отштамповать каждое колечко прямо в кольчужном плетении. Или — не каждое? Анна присмотрелась. Плетение было обычное, четыре кольца скреплялись одним, и это больше всего убеждало, что перед глазами не дарованное свыше чудо, не проклятая вещь, за которую продали душу, а честная работа длинноухого кузнеца.

Наконец, поверх кольчуги лёг воинский пояс. Меча у сиды покуда не было, на поясе только походный нож-тесак.

Анна критически осмотрела наставницу. Всё бы хорошо, но длинный некрасивый подол мешал взгляду, а ещё на голове у Немайн красовались волны алых неприбранных волос.

Неприбранных, но ухоженных, благоухающих цветочным мылом и тщательно, прядка к прядке, вычесанных.

Перед тем, как идти в церковь, сида взялась за гребень — и так и не разрешила Анне помочь. Сделала всё сама, и наслаждалась каждым прикосновением к собственной же гриве. Стало ясно: если что в себе самой сида и ценит, так это волосы и уши. Глаза она временами прикрывает от слишком яркого света и откровенно морщится, по-белому завидует росту и силе Вивиан, и даже удостоила грудь Анны взгляда, какой на неё бросают… нет, не мужчины, а иные мелкие девчонки. Тоскливого такого, только с другим оттенком. Не «когда уже?», а «за тысячу лет не отросла — значит, не будет».

Анна тряхнула головой, разгоняя дурацкие мысли. Осмотрела сиду: валик с лебяжьими перьями на голове, броня, воинский пояс, подол нищебродского платья, всаднические сапоги без шпор. Добавьте рост по плечо ученице, по-детски огромные серые глаза, настороженно прядущие уши… Обнять и плакать, а не боевое оружие выдавать!

— Нет, — сказала. — Центуриона не вижу. Офицерскую жену — легко, чародейку — безусловно, даже богиню войны — вполне, центуриона — нет. И валик твой тут ничего не меняет! Волосы надо собрать. Или шлем нужен, и ещё штуковина такая на гребень, с конским волосом или перьями.

Она принялась ходить по комнате, которая когда-то была императорским кабинетом, пытаясь придумать, как вот этому холмовому недоразумению, древнему и могущественному, придать вид одновременно благородной дамы и грозного воина. Коими она, между прочим, и является!

— Шлем-то есть, — сообщила сида. Потом свесила уши вниз и добавила в рифму, — но не здесь.

— По городу и к Защитнику можно и без, но с головой надо что-то делать… Обычный римский узел будет смотреться смешно, а… Ой.

Пока она говорила и воображала варианты причёсок, Немайн успела не только поработать гребнем, устроив непонятный пробор справа-сбоку, но и выхватила рукой три тоненькие, что кисточки на беличьих ушах, прядочки. А там — пошла плести-заплетать!

У Анны и слов не нашлось. Вот никак не представлялось, чего наставница собирается накрутить у себя на голове. Руки сиды между тем привычно творили невероятное. Понемногу все волосы присоединялись к изначальным прядям, прятали их под собой, из-за чего казалось, будто неукротимая шевелюра сиды вдруг схлопнулась внутрь себя, оставив снаружи гладкие широкие пласты, захлёстывающие друг друга. Выглядело это словно зашнурованный панцирь вроде старинной лорики сегментаты, только из сияющих медным отливом волос.

Вот руки Немайн добрались до левого плеча, пошли вить-переплетать волосы дальше — над плечом, перед серым матовым блеском доспеха, пока коса — а это всё-таки была коса, широкая и толстенная, точно скрепляющий борта выстроенных на старинный манер кораблей канат, — не спустилась ниже воинского пояса.

Анна опомнилась, подхватила со стола шелковый шнурок, помогла закрепить. Сида между тем взяла косу в руки, погладила, точно живую. Даже не так — словно ребёнка по голове. Любимого ребёнка.

Потом она схватила Анну в охапку — маленькая большую, но богиня же! — и заплакала.

— Эй, наставница, — пробормотала Анна, борясь с подступающими уже к её глазам слезами. — Ты чего? Это просто красивая коса.

Та подняла на ученицу заполненные влагой глаза.

— А я лысой была. Недавно совсем. Ни волосинки. Болезнь, и сделать ничего было нельзя, только губы кусать и держаться. Так что коса для меня… Это вот как если бы я сама немножко воскресла. Самую-самую чуточку.

Снова всхлипнула. Пришлось гладить её по мягкой меди волос и плакать самой. Немайн, оказалось, на удивление заразительно ревёт.

Дворец Защитника, как и все здания, выходящие на форум, был построен ещё при империи, но несколько раз переделан до неузнаваемости. Колонны, когда-то украшавшие сгоревшие нефы базилики, теперь выстроились вдоль некогда глухой стены и поддерживают лёгкую крышу портика. Именно здесь, а не в личных покоях светлейшего Клотена Гулидиена, устроены важнейшие склады, и вниз они простираются почти настолько же, насколько и вверх.

Со стороны посмотри — римская старина. Внутри, стоит поднять глаза вверх — вместо монолитных бетонных сводов выложенные пилёным камнем потолки, укреплённые сосновыми брусьями.

Анна смотрела как Немайн крутила головой по сторонам, да кивает рассказам чиновника, который очевидно тянул время уже для того, чтобы Защитник завершил текущие дела и приготовился к процедуре передачи клинка. Скорее даже, к ритуалу: раз уж в нём участвуют богиня (пусть и крещёная), власть (пусть и военная, а не священная) и меч — пусть только частично созданный. Вот то, что пришлось немного подождать — это не священное, это практическое. Как и то, что с этим чиновником им с Немайн доведётся ещё не раз иметь дело. Он постарался показать, что понимает: Немайн не та, кого разок пропустят полюбоваться запасами провинции, чтобы проняло. Она здесь надолго, и она Защитнику равная. Иначе клинок просто — а то и помпезно! — вручили бы, как старший награждает младшего, или почтительно поднесли, как клиенты патрону.