Немайн спросила было дорогу — сидевший возле дома в складном кресле старик ткнул украшенной простым золотым кольцом рукой в сторону самой высокой крыши.

— Надеюсь, что там.

На кольце глаза сиды выхватили буквы: «AN CENT II AVG JUN».

Оставалось поблагодарить и шагать дальше. На всякий случай Немайн перехватила женщину, которая не отвернула при виде её ушей поближе к стеночке и не сбежала на противоположную сторону улицы.

— Базилика? Это просто…

Это и было просто — проследить цепочку из высаженных перед домами цветов, словно букет собрать, только глазами. Замешкалась сида лишь однажды — когда отвлеклась от выстроенной дорожки на входной портик форума. Догадалась, что надо перейти на ту сторону, ну а там её настиг диаконский голосище.

Началось первое серьёзное испытание в новом мире.

Утром — свежим, сочным, спелым

Вполз верблюд в мою тоску

Анти-ньютоновским телом

По стене и потолку

…

Тощий чёртик-раскорячка

Завизжал, как Божий гром.

И решили: раз горячка,

Надо лить мне в глотку бром.

Редьярд Киплинг

Валентия, Дивед, восточное предместье Моридуна, мансио «Голова Грифона».

Так Немайн и оказалась здесь, в комнате Феодосия, тогда не императора и не Великого. Сидела за небольшим, но удобным столом, водрузив подбородок на сцепленные в замок ладони и перебирала в памяти события короткого путешествия. Когда добралась до диспута на форуме, невесело усмехнулась.

Миссионеры были не готовы. В чужой стране, столкнувшись с абсолютно неожиданным противником… Они показали себя более, чем хорошо, создали отличную позицию, а под конец обозначили намерение закончить конфликт. Беда их была в том, что они сами его и создали. Их реакцией на неизвестность оказалась атака.

Христианская церковь к излёту поздней античности слишком уж привыкла к непобедимости — если не накоротке, когда языческий король мог и казнить зарвавшегося проповедника, то вдолгую. Восточные патриархии, возможно, уже осознали, что происходит что-то не то: захватившие Сирию и Египет мусульмане не собираются обращаться в истинную веру, скорее, наоборот, христиан в бывших восточно-римских провинциях становится всё меньше. Но это — на востоке. До церквей запада не то, что не дошло — и доходить не начинало. У них сейчас головокружение от успехов: ариане в Испании повержены, благополучно продвигается крещение ютов и саксов, Италия, Сицилия, Африка и даже Далматия больше слушают папу, чем константинопольского патриарха и даже императора. Что им какая-то холмовая?

Приходилось признать: римская миссия почти победила маленькую одинокую сиду. Её сходу лишили инициативы, поставили в позицию оправдывающейся, и, по всем признакам, должны были великодушно признать условно-годной, подначальной и поднадзорной.

Очень знакомая манера переговоров.

Женщины-руководители особенно часто сталкиваются с проверкой на прочность. Жрице обычно хватало короткой жёсткой обороны. Другая сторона, если вменяемая, быстро соображала, что перед ней не прогибаются и готовы бить в ответ. Начинался конструктив. Ну а если там невменяемые — о чём и говорить?

В ином мире, среди незнакомого народа, Немайн только и оставалось отступать, нащупывая опору в тех, кто взял да оказался ближними — в самом простом, геометрическом прочтении. Когда нашла, не стала ждать, предложат ли похабный мир. Зачем? Чтобы провести годы в положении девочки на побегушках?

Было почти больно сбрасывать один из немногих козырей, способных перебить религиозное чувство и страх перед инаковостью чужака.

Шовинизм.

Оборотная сторона патриотизма отработала на ура. Неудивительно, она даже в насквозь католической Италии девятнадцатого века действовала, да ещё как!

Увы, противник не сдался, а задумался. Быть может, тот умный приор или бретонец-переводчик сейчас сидит, оперев подбородок на сцепленные пальцы, и размышляет: как решить проблему, которую породила недооценка визави и усугубила спешка.

Пока после первой стычки Немайн отдыхала душой в конторе аргентария. Взяла паузу. Оказалась права.

Второй раунд — пример того, что происходит с тем, кто не берёт передышки и пытается всунуть две атаки в один темп. Первое попавшееся средство — глуповатая, но слишком добрая для того, чтобы стать живым оружием, Морвел. Слишком близкое время — люди ещё смотрели на римских клириков, как на агентов врага, а на сиду — как на соотечественницу со странностями. Теперь, поплакав вместе с ушастой на кладбище, горожане только укрепились в новом чувстве.

Вот с совместными рыданиями вышло как-то не так. Немайн была готова обнять несчастную женщину и даже выдавить слезинку другую… и тут случился водопад. Ладно, глаза на мокром месте, так она же эту ракету без боеголовки простила по-настоящему! Настолько, что хочется сделать бедняжке что-то хорошее. Подарок, например, послать, чтобы не боялась, что ужасная холмовая передумает быть доброй и начнёт мстить.

Она бы и так не стала, орлицы мух не ловят. Беда в том, что Морвел ощущается старой подругой, сделать которой что плохое — себе больней выйдет. Вот это искажение восприятия и страшно! Это не увеличительное стекло в глазах, не уши-вентиляторы и даже не перекрывающий горло при попытке соврать спазм. Да, заметила! Да, сказала бы Сущностям много-много ласкового за «точное соответствие тела игровой аватаре».

И всё-таки это были неприятные, но приемлемые вводные. Жёсткий отыгрыш биологически иного существа.

То, что случилось над могилой ребёнка Морвел, не было проблемой чуждых ощущений или запрета на определённые действия! На свет вылезло что-то, что смело разум и личность Немайн в сторонку и прописало желаемые ему чувства к незнакомому и виноватому перед сидой человеку. Можно сказать — хтоническая сила. Можно сказать — химия. Это — действительно сбивало с ног, не то, что зычный окрик на площади…

Но об этом следовало подумать завтра. Усталость брала своё. Тело почуяло рядом перину — глаза словно сами закрывались. Но — благородной деве не положено дрыхнуть, не раздеваясь!

Немелодично звякнула, стекая с плеч, кольчуга. Облегчение оказалось не таким заметным, как Немайн ожидала. Похоже, вещь действительно рассчитана на постоянное ношение — как та же римская лорика хамата.

Стянула сапоги — под ними оказались вязаные носки совершенно попугайской расцветки. Поскольку в игре это не прописывалось никак, скорее всего — местная мода. Главное — ноги были сухие… и размера на три меньше, чем Жрица привыкла. На брусчатке это было даже хорошо — меньше ощущались неровности. Осмотрела ступни. С удовольствием отметила отсутствие мозолей и потёртостей. Раз такие нежные конечности легко перенесли несколько часов похода с тяжёлым грузом, значит, хотя бы одна — и пока единственная — пара походной обуви у неё есть.

Сида сбросила рясу — и оказалась в сером суконном платье до пят. Узкие рукава, отделка чёрным кружевом, плотные ряды крошечных отверстий, стянутых шнуровкой — вдоль левого бока и по каждой руке до локтя, суровая строгость идеала. Формально это, может, и считалось нижним платьем. Но спать в таком… Пришлось начинать войну с завязками. Расстегнув до конца, дала платью упасть — оставшись в длинной, до пят, тунике плотного шелка без рукавов. Очень пожалела, что нельзя включить «свободную камеру» или хотя бы раздобыть зеркало в рост. Тоже ведь красота, причём драгоценная, и не только по меркам тёмных веков. Такие рубашки, бывает, путают с вечерними платьями, но для сна и они годятся плохо.

В мешке, впрочем, нашлись и ночнушки, и «палаточная» рубаха для переодевания по методу Мэри Поппинс: Жрица отыгрывала хорошую девочку, а всё это по игре не имело веса… Короткую заминку вызвал выбор между шёлком и льном. Шёлк — гарантия от насекомых. Лён — уютней. Немайн на мгновение сосредоточилась на фоновом шуме. «Голова Грифона» оказалась не лишена мышей в подполе, за ларями жили пауки, поближе к кухне и тараканы водились, но в постели насекомых не было напрочь. Оставалось заключить, что в Моридуне известен какой-то способ изведения вшей, клопов и прочей дряни — потому что предположить, что гостевые покои в доме хлебосольного Давида пустуют, было никак невозможно. То ли тут применяли какие-то травы, то ли периодически прожаривали барахло… Немайн выбрала лён — а потом рухнула в объятия простыней и подушек.