Парень, что решился подвезти рыжую-ушастую, показался симпатичным и бесхитростным, но Жрица припомнила читанные некогда ирландские сказки и не забыла оговорить оплату провоза разговором. Да, лезть в экипаж к незнакомому парню было бы рискованно и двадцать первом веке, но она припомнила, как относится ирландский обычай к женщине, которую ночь застаёт за воротами усадьбы, и решила, что добраться до города засветло — хорошая идея. Вроде, Моридун должен был жить римскими законами, в которых подобных глупостей не было, ну а вдруг?

Возница смотрелся правильным парнем, не склонным нарушать ни старые законы, ни древние обычаи, глядел не сально, а с интересом. Увы, если народ холмов для местных — чужаки, вся эта добронравность могла обернуться дурной стороной. Кто знает, что здесь положено творить с иными? Жрица припомнила реакцию встречных. Опаска — хорошо, на тех, кого боятся, нападают реже. Называют славной или доброй соседкой — ещё лучше. Соседкой, тем более доброй не назовут ту, кому принято делать гадости, но и от неё, в общем, немотивированного зла не ждут.

Даже гордость взяла за несуществующую родню: ушастые славно себя поставили. В этих местах эльфийкой, точнее, сидой, быть не стыдно.

Решилась, села в двуколку — точней, встала, для сидения экипаж оказался слишком тряским, стала слушать да задавать наводящие вопросы, тем более, парень рассказывал полезное. Должна сида хоть что-то знать о своей родне? А заодно выбрать имя.

Бриттская мифология оказалась занятной и совсем не похожей на греко-римскую. Местные боги-сиды были до изумления похожи на людей. Не «антропоморфны», а человечны. Не всегда в хорошем значении этого слова. Они страдали от голода и жажды, болели, старели и умирали. Они пасли скот и растили хлеб, тачали сапоги и обжигали горшки, и серебряная марка бывала для бога на мели огромным состоянием. Они проиграли войну людям — и переселились под землю. Они охотно становились христианами — и святыми. Лир, Бран, Бригита, Бранвен — британские боги просто в очередь за канонизацией стояли. Некоторые, наоборот, закоренели и пакостили новой вере — в первую очередь старым соперникам — изо всех последних сил. Морской бог Манавидан ап Лир ухитрился оказаться посередине. Божеством он был скорее добрым, и свой остров-королевство содержал в порядке, но при этом наставил рога стольким бриттам и гаэлам, что ему отказали в крещении. «Увы мне!» — воскликнул бог, но не приуныл, а переселился в будущую Шотландию, обитателям которой, видимо, насолил меньше.

Имя, с которым придётся жить то ли несколько месяцев, то ли долгие эльфийские столетия, выбирать среди подобных святых Жрица поостереглась. Потому, когда среди сказочных героинь всплыло второстепенное, как показалось, божество, заведующее яблоневыми садами, прикинула имя на благозвучность — и мысленно записала за собой.

Немайн.

Конечно, не своё, паспортное и крёстное, но тут же послеримский мир? Когномен-прозвище римлянин зачастую выбирал сам. Принятое решение даже освободило горло от комка дорожной пыли — и откуда та взялась, на брусчатке да в сырую погоду? Легенда собиралась вокруг имени сама собой: Немайн, сида, новообращённая и ревностная христианка, желает жить с единоверцами, пусть и плоскоухими, ищет дело или почётную службу. Для начала этого должно было хватить.

Потом начались потрясения.

Амфитеатр — пусть в основном из земли и дерева, но в половину Колизея! Вполне прилично даже для стадионов двадцать первого века. Больше всего удивило то, что местным этого сооружения не хватило, и они его расширили.

Городские укрепления — словно бетонное полукольцо семиэтажного микрорайона советской застройки — только в светло-серой массе нет окон. Башни есть, но их замечаешь не вдруг, они не возвышаются над стеной, только выступают вперёд округлыми боками. Не сразу поймёшь, что большая часть стены — всего лишь облицованный камнем земляной вал, а именно каменной кладки — невысокий бруствер. Римляне умели не только производить впечатление, но и достигать практических целей за практичные деньги.

Предместье встретило сиду цветением штукатуренных фасадов — под краской и извёсткой скрывались лёгкие и непрочные стены из плетёного тростника. Такая же пёстрая, несмотря на неяркие цвета одежд, толпа, под которой не видно дороги — гомон, который врезается в уши и который приходится выводить за пределы восприятия, вместе с топотом мышей и жуков. Запахи! Дух реки, кислый дым кухонь-жаровен, поветрия от загонов со скотиной. Одежды прохожих — всё крапинка, полоска, и, конечно, клетка — любых сочетаний! Лица: разнопородные, разнополые, разновозрастные. Люди — их надо было научиться понимать, или уходить жить в нору, как положено ушастым зверям и холмовым эльфийкам.

Это был ещё не город, а пригород, и глаз примечал приметы неполноценности тутошнего житья: колодцы — водопровод сюда то ли не успели протянуть, то ли оказалось дорого, натоптанные тропки между домов, которые выстроены без всякого плана, лишь бы не налезали на мощёный тракт и установленную законом обочину. Впрочем, что нельзя застроить — можно загромоздить тележками, от которых долетают запахи пирогов со всякой начинкой, тушёных овощей, жареной и копчёной рыбы, и, конечно, свежего хлеба.

Над предместьем господствовала мансио — розовокаменная громада почтовой станции, в которой, по словам Кейра, была и самая достойная гостиница, и трактиры разного класса, и вообще всё, что нужно усталому путнику, добравшемуся до цивилизации. Стоило бы зайти, но новонаречённая Немайн не хотела светить золотом, не узнав цены денег. Она успела вызнать, что на форуме, который сегодня работает обычным рынком, всегда есть ловкачи-менялы, но если хочется честной и крупной сделки, обращаться нужно в базилику, к городскому присяжному аргентарию.

Туда она и отправилась — не забывая крутить ушами и наводить глаза на нужное. Собирающейся позади толпы она не слышала, воспринимала как фоновый городской шум, то есть никак, и даже не понимала пока этого недостатка эльфийского мировосприятия. Вот если бы любопытствующие догадались шагать в ногу — точно бы оглянулась!

Моридун показался разом знакомым и странным — словно случалась она в нём проездом, то ли в детстве, то ли в каком-то позабытом путешествии. Низкорослый, словно выстроенный в ударном кратере, даже с поднятием по центру: инопланетный ландшафт создавали валы, стены и комплекс крупных зданий в центре. При всём при том эта фантастика казалась родной, правильной. Это был, безусловно, римский город — одна горделивая надпись на воротах, восхваляющая доблесть легионов, чего стоила! И всё-таки он был шире римского стандарта… и в правильную сторону шире.

Город жил, суетился, и, кажется, хотел есть: сюда-то и катились тележки из предместий, расползались в узкие боковые улочки. Иные останавливались около домов, начинали разгружаться. Прохожим они не мешали, для прохожих был тротуар, не такой и людный. По крайней мере, неуклюжей, не до конца освоившейся с собственным телом сиде удалось ни с кем не столкнуться.

Позади домов виднелись трубы надземного водопровода — может, это и не слишком красиво, но при мягкой зиме практично. Ещё это означало нехватку рабов и дороговизну свободных землекопов — по крайней мере во времена, когда систему создали. Фонтанов, изваяний, мраморных колоннад вдоль улицы, пожалуй, не хватало — зато вместо глухих стен, положенных римским особнякам, на главную улицу выходили фасады нормальных домов в два-три этажа. Каждый украшала табличка или надпись: «дом такого-то». Посередине брусчатки чернели решётки люков ливневой канализации. Никакой средневековой грязи! Но и никаких лавок на нижних этажах, никаких вывесок. Люди выглядели почти так, как в предместье — те же цвета, те же типы — только были в среднем ярче. Здесь, считай, не было простоволосых девиц — хотя «головной убор» сводился к схватывающей волосы ленте, а то и нитке чёрного «северного» жемчуга. Платья, в среднем, стали длинней и реже показывали нижнюю тунику.