Она-то не просто видела шелковую нижнюю рубашку, и серое платье, и ткань рясы — довольно профессионально оценила, и в отличие от служилой всадницы, отмерила не по себе, а по наряду холмовой.

Шляпник был в мастерской, его супруга — в лавке, старший сын-вигил, убежал в коллегию встречать ужасную и интересную то ли сиду, то ли константинопольскую аристократку… Младший ему слегка завидовал, но надо же кому-то и за домом присмотреть, да если явится кто из правильных людей, продать достойный товар за достойную цену. Правильные же с точки зрения Кермита ап Шеймуса — те, с кем ему жить в одном городе, и кто не поленится и не побрезгует явиться за хорошим товаром к семейству шляпников на дом. Со своим родителем Кермит решительно расходился только в определении «один город» — Шеймус отказывался считать предместье чем-то, кроме скопища вонючих времянок или огородов, местом, где горожанину не зазорно трудиться, но жить без канализации, водопровода и защиты городских стен, чтобы, случись что, голым, босым и без крыши над головой просить укрытия у настоящих граждан… Такое старик понимать отказывался, и прямо говорил, что собачья конура внутри священных стен — достойней, чем дворец снаружи. Кермит не то, чтобы был совсем не согласен, просто считал, что жить друг у друга на головах — тоже ведь не дело, и если кто готов опроститься ради того, чтобы остальные вздохнули свободней — так тому и быть.

Достойный же товар — это, прежде всего, новинки. Нехорошо выбрасывать хорошие вещи на лоток при форуме прежде, чем правильные люди получат возможность купить их вперёд чужаков. Бывает и так, что шляпу не стоит показывать кому попало вообще: например, если она украшена запрещённой к вывозу из империи тканью. К чему раздражать гостей из восточных провинций, показывая неуважение к их законам, пусть они и не действуют в Диведе? Да и к чему африканским и латинским гостям их же товар, который они протаскивают мимо имперских таможен во всяких тайниках — либо нагло прут целыми трюмами за взятку?

Завидев девичью компанию, Кермит пожалел, что особого товара осталось мало. Он-то всегда рад немного подбодрить вечно печальную, а оттого тем более красивую всадницу — за её же деньги. Вот то, что вместе с красой королевской охраны заглянет самая злобная и несносная гордячка будущего поколения — не ждал, но визиту порадовался. Ещё одна богатая модница подрастает!

Что до холмовой Флавии, она была вызывающе простоволосой — упущение, которое ему и следовало исправить. Кермит так старался не пялиться на звериные уши сиды, что не заметил, как выложил даже то, что в другое время укрыл бы и от отца. Просто потому, что не доделал: никак не мог подобрать к чёрному, набитому конским волосом валику, схваченному поверх зелёной лентой, подходящего покрывала.

Всегда можно, конечно, прихватить к нему булавками вуаль — или воздвигнуть поверх венец, как поступали многие римские императрицы. Между прочим, удобно: не нужно подгонять корону по голове, она не так сильно давит на голову… Сида просто водрузила мягкое кольцо на волосы, точно веночек. Получилось неожиданно хорошо. Оказывается, зря его никто не носил поверх хвоста или кос.

Вивиана кивнула — мол, подойдёт. Ангарат помотала головой.

— Бедновато. — сказала. — Может, накрутить ещё галун? Не златотканый, так хоть серебрёный…

Кермит подал сиде зеркало, и та молча разглядывала отражение. Наконец, высказалась.

— Это не я. Так — только покрывало придавливать.

— Я говорила…

Сида повернулась к мастеру.

— Перья есть? Страусиные, журавлиные, павлиньи, фазана, цапли, цесарки, наконец?

Кермит развёл было руками… и замер, осенённый.

— Лебединые… — вышептал. — Лебединые. Хоть и сотню!

Исчез.

Только что был на месте — и нет его.

— Э… — сказала Вивиана.

Немайн задумчиво сдвинула валик на лоб, из-за чего вид у неё стал лихой и чуть глуповатый.

— Э. — согласилась с сопровождающей.

— Чего тут думать, я в конторе лебединым пером пишу! — выпалила Ангарат. Добавила. — Придётся переходить на гусиные или бекасьи.

Сида кивнула.

— Объясните, — попросила Вивиана. Чернявая и предприимчивая снизошла.

— Видишь ли, сейчас Кермит, сын Шеймуса, скупит все лебединые перья в городе. Потом он нашьёт столько валиков с перьями, сколько успеет до ярмарки. А на самой ярмарке накупит павлиньих… А ещё он будет молить Бога за Немайн, сиду-с-рубиновой-камеей, и за нас с тобой за то, что мы привели её к нему в домишко, и первые валики достанутся нам бесплатно, а на все остальные я выбью хорошие скидки.

— Почему?

— Потому, что Кермит будет очень рад перейти с изготовления войлочных шляп на шитьё валиков с перьями. Нет, вру: будет счастлив.

Вивиана сняла свою шапочку, обычную невысокую паннонскую из валяной шерсти. Хорошая вещь: в ветер не продувает, в зной не припекает, только в холода уши мёрзнут. Ну, для холодов есть такие же, только из овчины, а то и бобровые.

— А что в ней-то плохого?

— Для тебя — ничего. Зато для мастера… Как думаешь, Кермит счастлив унаследовать дело, при котором ему придётся всю жизнь нюхать мочу?

Мы — первые апостолы дерзанья,

И с нами все: начало и конец.

Не бросим недостроенного зданья

И не дадим сгореть ему в огне.

Николай Тихонов

Моридун, возле коллегии вигилов

За четыре сотни лет, что прошли с основания коллегии вигилов города Моридуна, церемония знакомства с будущей патронессой стала традицией — почти такой, как общая пирушка родичей жениха и невесты при сговоре, а за два века, которые провинция заботилась сама о себе — заменила редкие императорские смотры.

Ряды воинов при полном параде — по строевой выучке вигилы, пожалуй, превзошли легион. У кого ещё так сверкают бронзой старинные шлемы? У кого самые широкие перевязи с самыми начищенными бляхами? Да, вместо мечей у большинства воинов кирки, а вместо копий багры, но что поделать, если такое оружие равно хорошо и против огня, и против человека?

По той же традиции трибун «бодрствующих» — старый, заслуженный всадник, которому после вступления в должность приходится долго привыкать отсыпаться днём и хоть немного разбираться в тушении пожаров. Может, потому мудрый префект Ноуи некогда убедил молодого всадника-телохранителя занять почётную, но «стариковскую» должность.

К ней как-то незаметно добавилось изменение имени, и Риох ап Бодмин превратился в Риока Флавия Бодминиана, со временем обзавёдшегося даже четвёртым именем-прозвищем: Феликс. Счастливым глава стражников и пожарных числился потому, что при нём город не пережил ни одной осады и ни разу серьёзно не горел. Ещё, пожалуй, потому, что при нём вигилы ни разу не ссорились между собой, между основным составом и прикомандированными от других коллегий. Вот, в том же строю стоят две сотни механиков — расчёты насосов и камнемётов. Чуть сбоку от спасателей встали медики — целых двенадцать, хотя настоящих, полностью обученных, врачей среди них только трое…

Всё было совершенно обычно — как и бывает на торжественных смотринах, когда всё сговорено заранее. Весело шушукались действующие патронессы — как будто это не они всю ночь спорили. Это мужчины быстро, собравшись, как истинные римляне, по центуриям, проголосовали: кто им Немайн. Своя добрая соседка, за которую следует вступиться, или чуждое ушастое чудище?

Дам интересовало, не уйдут ли римские клирики, а если да, то как по-настоящему играть свадьбы и кто будет крестить детей? Искать священников, конечно, дело Защитника, но жадные гаэлы, заносчивые гвентцы и заумные африканцы тоже особой радости не вызывали.