Девица без плаща — как оказалось, третья дочь почтеннейшего Давида, Гвен филиа Давид, мрачно кивнула.

— Не буду. А Эйра и Сиан маленькие ещё. Слава Богу, им в этом пока рано участвовать.

Анна приметила, что Эйлет чуть сильней выделяет в имени богини именно римскую фамилию, которую носят чуть ли не все. Это что-то означало, только вот что? И да, Гвен явно не понимала, о чём говорит сестра.

— Я знаю, что Флавия Немайн, — тут Анна скопировала тон Эйлет, — не просто ушастая холмовая. Я всё-таки волшебница. Я понимаю кто она и понимаю на что иду.

Эйлет вздохнула.

— Все всё понимают… Кроме меня. Ладно. Великолепной и великодушной, — эти слова девица выговорила с небольшим усилием, словно очень непривычные или слегка неправильные, — и впрямь пригодится кто-то, кто не почтовый, не коллежский, не комитатский — а собственно её. Беда в том, что с утра ведь просители-посетители полезут, по старому обычаю. Место для приёма есть, у нас, бывало, императоры останавливались.

— Двести лет назад, — уточнила Анна. — И не действующие, а будущие императоры.

Эйлет от поправки только отмахнулась легонько.

— Комнаты остались. Нынешние короли, правда, как приедут, норовят у Защитника гостить, зато епископы императорские апартаменты очень одобряют, да и Немайн там удобно. Разве на службу будет нужно ходить через весь город, в форт. Великолепная и великодушная решила послужить центурионом.

Чего в этих словах было больше, удивления, неодобрения или восхищения, Анна не разобрала. Вновь поймала лёгкую заминку перед титулованием. Эйлет, похоже, знает, что Немайн — та самая, и понимает, что римский титул ей немножко узок.

— Дело в чём? — продолжала между тем дочь начальника дорог. — Мы можем помочь навести порядок в очереди, угомонить тех, кто начнёт буйствовать…

Заметила недоверие на лице Анны, твёрдо уточнила:

— Я пусть и со стороны, но епископские приёмы видала. Буйные точно будут. Полагаю, иные сумасшедшие специально приходят поскандалить или даже подраться. Так что когда кто-нибудь начнёт неистовствовать и вести себя неподобающе, наши служащие будут кстати. Ещё они помогут отсортировать посетителей. Плохо то, что это будет выглядеть словно мой отец контролирует доступ к великолепной. Нехорошая картинка. То же выходит и если Вивиану позвать, только узурпатором будет выглядеть уже Защитник. Не надо нам такого! Вот если дорожная служба предоставит людей, но распоряжаться будет доверенное лицо Флавии Немайн — дело другое.

Она вздохнула. Поправила тяжёлый и слишком тёплый плащ.

— Ты правильно поступила, что пришла с самой ночи. Сейчас покажем тебя великолепной, а надо будет, и словечко замолвим. Ты всех нас, правда, очень выручаешь. Одно жаль: Немайн прошлую ночь, считай, не спала, сегодня ей опять выпадает ранняя побудка. Днём она тоже отоспаться не может — и дела, и в церкви молится подолгу.

Снова вздохнула. Снова потеребила таблион — знак должности на военном плаще. Невесело улыбнулась сестре.

— Вот так они, золотые галуны, даются.

Я встретил путника; он шёл из стран далёких

И мне сказал: вдали, где вечность сторожит

Пустыни тишину, среди песков глубоких

Обломок статуи распавшейся лежит.

«Озимандия», Перси Шелли

Моридун.

Немайн не спала.

Дочери начальника дорог немало этому удивились, Анна — нет. Разумеется, знала наперёд. Крещёная, но ведь богиня же. В ответ на тихий стук в дверь откликнулась тоненьким, совсем не грозным, но вовсе не детским голоском.

В большой продолговатой комнате, в свете единственной свечки и на фоне тяжеловесной резной мебели феодосиевского стиля Немайн казалась особенно маленькой. Воздух оказался наполнен сладковатым запахом горящего воска. Сида явно жгла свечи не первый час.

Гвен беззвучно, одними губами сказала сестре: «Сида-транжира». Та в ответ лишь чуть расширила глаза.

Стол, специально сделанный для того, чтобы, сидя за ним было удобно дотянуться до любого места столешницы, не вставая с массивного кресла и не роняя этим достоинства, был ей явно маловат. Вместо прялки или вышивки на столе лежали два кодекса изумительной работы и несколько листов пергамента. Букв, даже заглавных, Анна в полутьме не разобрала, но огромным глазам сиды недостаток света, верно, не мешал.

— Доброй ночи, девочки, — сказала крещёная богиня и дёрнула длинным треугольным ухом. — Тоже не спится?

— У меня дежурство, — буркнула Эйлет. — Отец приучает меня к тяготам службы и ответственности. Гвен меня поддерживает как сестра. А это Анна филиа Иоаннис, лучшая белая волшебница страны, дочь механика, и она хочет стать твоей ученицей.

Богиня кивнула гостьям на складные кресла. Склонила голову к левому плечу, посмотрела с незлой насмешкой, словно шутила над собой.

— Моей ученицей… Не буду даже спрашивать, чему собирается у меня учиться Анна Иоанновна. Что ж, я просто не могу отказать себе в удовольствии принять её. Самое малое, будешь мне напоминать о родных местах.

Странно искорёженное отчество — какой-то неизвестный Анне язык — сида выговорила со значением, словно всем известную шутку. Верно, слишком долго жила на востоке империи. Что до слов о родных местах, тут и гадать нечего: клан Анны некогда был изгнан из Коннахта, отчего и подался на римскую службу. Да и ирландский она знала хорошо, в отличие от большинства городских «десси», которые на деле давно римляне. Это ничем не плохо, сида и сама такая — только ей, верно, хотелось иной раз поболтать на языке Зелёного Острова.

Новость о приёмных часах Немайн приняла спокойно, только уточнила, что устраивать такое она согласна не чаще раза в неделю. Кому нужно быстрей — пусть пишет записку, если она сочтёт нужным откликнуться — примет или напишет ответ. Нужно только установить место для сбора и ящик с прорезью.

Эйлет решительно кивнула, только уточнила:

— Может, лучше вкопать столб, как у Защитника? Пусть приколачивают. Зато избавимся от ругательных писем и чёрной магии. Опять же, пергамент дорог, а кругом полно ирландцев. Да даже римлянин будет карябать дощечку пёрышком. За такие-то деньги!

— Но если кто захочет поведать тайное? — спросила Анна. На деле её больше волновало, что восстанавливать практику молитвенных посланий богине прямо на глазах у римской миссии неблагоразуино. Ведь осудят! Столб, конечно, не статуя… а её самый грубый заменитель. Вполне рабочий, если из правильного дерева и намоленный. Уж всяко лучше грубого варварского идола!

— А в прорезь не пролезет дощечка.

Сида задумалась лишь на мгновение.

— Тогда нужно просто место для сбора прошений. Кому нужна тайна, запечатает послание. Ещё нужен караул, вигилы или дорожники — чтобы кто попало в посланиях не рылся. Людей отвлекать не следует, просто поставить стол для сбора прошений там, где уже есть постоянный пост. Вот возле входа на ипподром, например. Я там ещё старую яблоню видела. Подойдёт?

— Да, — сказала Эйлет. — Приметное место важно. Император Лев собирал прошения именно так, только возле собственной статуи.

— И его наверняка укоряли за языческий обычай, — заметила Анна. — Статуя, идол, вместилище демонов. Люди суеверны, даже римляне. Право, яблоня лучше.

Живое дерево, плодоносящее, дерево Немайн. Ещё и текущая вода недалеко. Это, конечно, не храм и не священная роща, но для того, чтобы принять просьбы местного люда, отлично подойдёт. Даже лучше, чем срубленный, то есть мёртвый, столб.

Дальше началось то, что Анна признала бы за обычную жреческую службу… если бы это не была работа с Немайн.

Одеть богиню? Нетрудно, главное, не умереть трижды: от удивления при виде волшебного плаща, что меняет цвет в зависимости от того, в какую сторону провести по нему рукой, от жадности, пытаясь представить, сколько стоит её тонкая шёлковая рубашка и от смеха при виде вырвиглазных разноцветных носков крещёного божества.