Внук главы поправил ворот, неверяще выговорил:

— А ведь набирается сотня-то.

Анна кивнула. Совершенно неримским жестом запустила пятерню в растрёпанную с дороги причёску и спросила:

— Кстати, волшебниц у нас в коллегии бесплатно кормят? А то я, кажется, слегка поиздержалась!

Ответом был хохот — частью весёлый, частью нервный, частью и злорадненький.

— Ты же наша, — сказал внук главы и снова дёрнул ворот. — И, кстати, спасибо, что расшевелила деда. Если он сделал взнос, значит, понимает на что. Значит, в себе. Просто опять слишком увлёкся работой.

Анна кивнула. Внутри, непрошеная, билась мысль о том, что она, на деле, уже работает на богиню. Сейчас вот помогла устроить подготовку то ли жрецов и жриц, то ли соратников. Она даже видела возможные ниточки, за которые богиня могла её потянуть. Не говоря ни слова старшине коллегии, Немайн запустила цепочку событий: дочери Анны получили шанс на правильное обучение, саму Анну коллегия призвала в город, глава переувлёкся и не мог решить проблему сам, неуместная скупость его внука спровоцировала ведьму устроить сбор средств в интересах дела богини.

Анна невольно сравнила свою наивную хитрость и многоступенчатую схему богини, которая, пожалуй, пока и не закончена. Тут даже завидовать не получалось: куда Анне против тысячелетнего опыта и константинопольского образования? Остаётся восхищаться — и учиться. Всему, что Немайн покажет и позволит освоить.

Её взгляд скользнул к главе коллегии. Старик снова склонился над табличками, его пальцы быстро двигались, оставляя новые закорючки. Что он писал? Что такого важного он узнал от Немайн? Анна почувствовала, как мимо потянуло стылыми ветрами потустороннего. Мир менялся, и она, как и её дочери, вольно или невольно, уже были частью этих изменений.

Встать Анне пришлось крепко затемно. Известно — с восходом солнца у дверей знатного человека уже вьются блюдолизы, просители да соискатели мест. У Немайн пока нет свиты — Вивиан, как ни крути, часть комитата Защитника. Быть клиентом двух патронов дело совершенно нормальное, только такая двойственность обычно исключает полное доверие. Ангарат сиде, может, и подруга, но по малолетству тоже в свиту не входит. Анна же сумела расслышать призыв, и не намерена отказываться от того, что обещает стать самым интересным делом в её жизни.

Другое дело, что призыв богини могла получить не она одна. Следовало поторопиться.

Предрассветный Моридун был пуст и гулок — ломовики уже покинули улицы, подметальщики, что должны приготовить улицы к новому дню, ещё не вышли делать свою работу. Улицы пахли конским потом и навозом, и приходилось внимательно смотреть под ноги да вовремя поддергивать подол парадного «римского» наряда. По городу в этот час не ходили даже поэты и воры. Первые из-за больно уж невозвышенной обстановки, вторые — потому что за погоню по загаженным камням мостовой задержанным полагались дополнительные тумаки. Потому влажноватую, чуть душную тишину нарушал только тяжкий лязг патрулей. Вигилам с улиц деваться было некуда — служба. Бедняги, тащат на себе и оружие, и пожарный инвентарь. Багры и топоры — против пожара и против тех, кто обнажит оружие. Дубинки и сети — против воров, которые лишь убегают. Ну и вёдра, конечно. Вечный предмет легионерских шуток. Анна своя, знакомая, и собирается служить Немайн, которую вигилы уже очень уважают. Потому один из патрулей принял волшебницу в сопровождение на пороге дома коллегии. Потом, точно почтовая подстава, передал следующему, а тот ещё одному. Так вигилы, не нарушив всерьёз ни сроков, ни маршрутов обхода, доставили её в полной безопасности к воротам почтовой станции.

Она в который раз машинально отметила, что манера звать классический римский мансио заезжим домом неверна. Заезжий дом стоит на перекрёстке, и дороги проходят сквозь него. Почтовая станция стоит рядом с дорогой и обычно не на пересечении дорог. Здешний же, и вовсе, две из трёх дорог завершает — или начинает, тут как посмотреть. Разом и конечная станция, и центральная, да ещё и местообитание начальства, почтеннейшего начальника дорог, Давида ап Ллиувеллина.

Общего с заезжим домом, пожалуй, то, что почта по ночам тоже не спит, хотя бодрствует так, вполглаза. Сейчас в стороне кто-то ходил, глухо топая по немощёному дворику, от гостиницы доносились кухонные запахи, сенной склад благоухал травами, фонари пусть и тускло, но уютно подсвечивали глухие, без окон на первом этаже, стены станции. Фыркали приготовленные на подмену верховые и упряжные лошади, пара воинов в длинных кольчугах и кавалерийских сапогах сдвинули стулья спинка к спинке, обнажённые спаты тускло поблескивали у них на коленях. Конная стража бдит и готова, если что, хоть выдвинуться по дороге, хоть принять бой на месте. Рядом в кресле откровенно дрых дежурный гонец — этот тоже в высоких сапогах и штанах с кожаными вставками, только вместо брони — туника с широкими красными аппликациями по вороту и подолу, на которых разноцветные грифоны то ли боролись, то ли играли друг с другом.

— Кого нелёгкая носит между ночью и утром? — спросил один из дорожной стражи. Приподнял лампу, вгляделся в лица. Анну не узнал, зато вигилов опознал и зримо успокоился.

— Анна филиа Иван, по личному делу и делам коллегии.

— Ступай за мной.

Сам почтенный Давид ещё спал, зато пара его дочерей нет. Сидели в приёмной с непривычно ярким масляным огоньком, двое в одном троноподобном кресле, верно, отцовском. Анна отметила: нелады у почтеннейшего Давида в семействе, девочки пусть при гостье не пихаются, только зыркают друг на друга больно сердито. Впрочем, лучшую волшебницу провинции они знали и приняли по-добру. Едва услышав, что она собирается испрашивать место в свите сиды, хитро переглянулись.

— Сама или с письмом от коллегии? — спросила та, что была чуток мрачней, да одета странно. Что у девочки под платьем штаны, это нормально, если она собирается ездить в седле. А вот наброшенный на плечи офицерский плащ с квадратной нашивкой и выглядывающая из-под него перевязь из изящно вырезанной кожи, украшенная бахромой — нет. Под плащом угадывались ножны с добрым клинком. Анна с трудом, но опознала воительницу как вторую дочь начальника дорог, Эйлет. Как беззаботная веселушка, всегда малость растрёпанная, превратилась в суровое существо с поджатыми губами и туго заплетённой косой, было пока совершенно непонятно. Тем более на вопрос-то надо было что-то отвечать.

Анна задумалась. Табличка с рекомендацией от коллегии у неё была. Вот только если записочку показать, то полного доверия между ней и богиней уже не будет. Выйдет Анна такой же приглядывающей-помогающей от механиков, как Вивиан от Защитника. Так что волшебница отрицательно помотала головой. Даже здесь она хотела быть первой. Первой помощницей, первой ученицей, если большее недоступно.

Тут её и осенило.

— Хочу попроситься к сиде в ученицы.

Дочери Давида переглянулись. Удивлены?

— Всего ученицей? — протянула та, что оставалась обычной римлянкой — не в военном плаще, в симпатичной, мягкой даже на вид полосатенькой палле.

— Ученицей той, кто окончил императорский университет, — пояснила Эйлет сестре. — Анна, как понимаю, всё-таки желает стать механиком и немножко посрамить родную коллегию. Так, по-доброму, в пределах приличий. Только, Анна филиа Иван, Флавия Немайн не просто образованная римлянка сенаторского рода. Не моя это тайна, но говорю для того, чтобы ты не могла отказаться от клятвы верности под предлогом незнания.

Говорила и давила, давила серыми глазищами. Точно заёмная сила богини! Только у Анны собственных гордости да наглости — хоть взаймы раздавай. Она держала взгляд пока было прилично. Потом просто закрыла глаза ладонью, прерывая состязание.

— Не хочу ссориться, — сказала. — А тебе сида, выходит, ещё не рассказала, что не стоит всерьёз играть в гляделки с тем, с кем хотелось бы ужиться?

— Она меня второй день учит-то, — буркнула та. — Жаль, я не могу себе позволить официального ученичества. Хотя если Флавия Немайн возьмёт, пойду сразу. И отец, скорее всего, поймёт. Хотя Гвен принять плащ и перевязь будет ох как не рада.