— Лорн, — спросила, — ты что, спать не собираешься?

Он пожал плечами.

— Дрыхнуть на часах — плохая идея, а Давид пусть сколько хочет обижается, но тебя в его доме чуть не прибил его же гость. Ты просто не представляешь, какой это удар по репутации начальника дорожной службы.

— А ты…

— А я подверг доверившуюся мне деву опасности, привёл сюда. Мне тебя и защищать.

Жрица оценила. Вот чего не одобрила, так намерения сидеть на облицованном плиткой полу в тонких льняных штанах. В то время как в выделенной ей комнате — куча постельного белья, подушки, а в мешке отличное походное одеяло. Осталось устроить своего рыцаря поудобней. Да, рыцаря — у Лорна золотое кольцо с гравированным опалом на пальце, знак сословия всадников, обращаются к нему — «досточтимый муж», значит, выслужил персональный титул, старший для всаднического сословия.

Скорее всего, герои артуровского Круглого стола такими и были. Тем более рос и воспитывался Артур, по одной из версий, именно здесь.

Так что — похлопотала. Как раз вокруг всё и успокоилось. Туллу утащили мать и сёстры, для Кейра нашёлся доктор и пара дюжих молодцов, Давид ап Ллиувеллин неожиданно неуклюже извинился перед гостями, виновато поглядел на всадника-оружейника.

— Топай, — сказал ему Лорн. — Хотя нет. Как друг — постой на моём посту, пока я сбегаю к себе и натяну штаны.

Наконец, коридор окончательно опустел, а Лорн заглянул в свою комнату и вернулся не только в штанах, но и во вполне симпатичной синей тунике с расшитыми золотом красными аппликациями. Немайн отметила: вышивки на аппликациях профессиональные, выполнены явно привычной к типовому узору рукой. Покупное. Своих вышивальщиц в его доме, скорее всего, нет.

Немайн прекратила хлопоты и опустилась рядом с добровольным телохранителем.

— Сна ни в глазу. — пояснила. — Кроме того, я привыкла охранять себя сама, хотя забота мне приятна.

Сидели рядом, молчали. Сида пыталась привести мысли в порядок.

Факел в руках досточтимого начальника, ночные рубашки, полуодетые городские нобили… Все складывалось в стройную систему. Стоило чуть сосредоточиться — вспомнилось «дневное» небо, как было, до звёздочки. Полярной звезды на нём не было. Северный конец оси мира проворачивался с другой стороны станции. Это значило: окно выходит на юг. Солнца на ярком небе нет. Плотной облачности, которая могла бы его закрыть, нет. Следовательно, на дворе ночь. Но небо-то почему светлое такое?

Ответ напрашивался сам собой: с ней опять сыграли шутку расовые преимущества эльфов. Видение в неполной темноте, обострённые зрение и слух.

Немайн пощупала свои уши. Шедевр! Не просто слышат, наводятся на шорохи. Зато зрение — ночное, как обещано, но тоннельное. Видно узкую полосу перед собой, зато подробно. Чуть что — шевели шеей. Ещё, как помнила Жрица, как эльфийке ей положены, в дополнение к профессиональному владению любимым оружием, навыки обращения с луком, коротким мечом и шпагой. Не так уж плохо, если подумать…

Под сильным тёплым боком думалось особенно хорошо.

— Если Давид так провинился, почему мы сидим тут, а не идём куда-то ещё? — спросила она. — Понимаю, добрые отношения, сохранение лица, но это же можно как-то с утра разрешить? Подарками обменяться, пива вместе выпить…

— Давид — друг, и всё бы понял. — сообщил Лорн. — Только, как думаешь, почему все его гости ночевать остались? У тебя уши хорошие. Прислушайся.

Жрица насторожила уши — уже совершенно привычно, будто выросла с такими. Повела головой по сторонам, точно старинный звукоулавливатель. И — поймала! Сразу за стенами станции, раздавался глуховатый стук, точно по мостовой бегала толпа великанов в деревянных башмаках.

— Ломовые телеги, — объяснил Лорн. — Днём слишком мешают людям. В Риме так тоже когда-то было. Пускать же телеги с окованными железом колёсами в город запретил ещё отец нынешнего короля-защитника. Мудр был старый Ноуи. Представь, как выглядела, а главное, гремела городская ночь до того.

Сида представила — и резко отвела оба уха назад, а уж как скривилась…

— Совсем не место для прогулок, а? К тому же мы с тобой не родственники, и если сопровождать честную деву по людным улицам для шапочного знакомого вполне прилично, то погружаться с ней в ночную темноту… Не поймут. Точней, поймут, но не так.

Будто вокруг не было ни ночи, ни темноты — для всех, кроме глазастой сиды. А ещё…

— А как справляются воительницы? У вас есть, я вчера на улицах видела…

Оказалось — и ночь, и темень не имеют значения на часах и в походе. Сестра по оружию — и есть сестра, и так до тех пор пока не окончится поход или дежурство.

— Твоя кольчуга — штандарт с надписью: «Жениха не ищу». Учти. Кто ж тебя знает, при исполнении ты или нет?

Улыбка у Лорна была чуть резковатая, и ямочки на щеках уже превращались в морщины, но своё очарование в ней было.

— Мне пока и не надо.

Голос сиды чуть дрогнул. Один раз Жрица уже дооткладывалась… С другой стороны, а делать-то что? Собственное тело подбрасывает сюрпризы. Уши и глаза — мелочь на фоне того, что при любой попытке произнести то, во что она не верит, горло перехватывает спазм? Обнимашки вообще пугают: воздействие на личность, мощное, как тяга атомного прямоточника. Кстати, если они хотя бы вполовину от этого отдают на другую сторону, то ведь те, кто с воплями: «Околдовала!» потащат сиду на костёр, правы будут!

Похоже, что это всё — побочные эффекты от того, что у эльфов прописано в книге правил…

Печаль.

Сида пригорюнилась — и почувствовала, что её просто и незатейливо погладили её по голове, как маленькую девочку.

— Сколько тебе лет-то, чудо ушастое?

Жрице стало смешно и немножко жалко себя — такую, какой, в числе прочих, начиная от Творца и родителей, и заканчивая Сущностью, она сделала себя сама. Да-да, «достаточно просто быть рядом». Ответила честно — даже не вспомнив про стоящий в глотке детектор лжи.

— Сама не знаю. Триста семнадцать? Тридцать четыре? Девятнадцать, из них четыре можно не считать? А то и новорождённая…

Первый возраст — лунной эльфийки. Второй — конструктора звёздных кораблей. Новорожденная — та, кого сделали Сущности. А третий возраст откуда взялся? Как и фамилия — Флавия?

Лорн понял всё по-своему. И те варианты, которые не видел, попросту отмёл.

— По нашим понятиям в девятнадцать без четырёх — рановато замуж. Вот лет сто назад, после мора, тогда да, словно второе поветрие на всех нашло. Чуть не младенцев венчали, но сейчас всё обычным порядком…

Храни меня, мой талисман,

Храни меня во дни гоненья,

Во дни раскаянья, волненья:

Ты в день печали был мне дан…

Александр Пушкин

Моридун, также лагерь на Домициевой военной дороге

Пока одни спали, другие работали. В Моридуне и, больше того, прямо тут, в «голове Грифона», имелся врач. Не варварский знахарь, а именно врач старого, гиппократовского, типа — учёный и практик разом, способный на сущие чудеса в хирургии и неплохо владеющий общей практикой. Теории, на которых основывалась наука Амвросия, быть может, выглядели для обитателя иного века странными, но он лечил, а не калечил, счёт спасённым жизням вёл на сотни. Ночной подъём он счёл вполне житейским делом, но лекарства от любви не знал. О чем и сообщил сперва хозяевам.

Давид ап Ллиувеллин стиснул кулаки. Разжал. Повторил несколько раз. Жена скосила на него глаза. Спросила врача:

— Эмрис, — Глэдис вечно забывала латинизированные варианты имён, или — делала вид, что забывала. — Есть ли какой-то шанс, что это натворила она?

Врач покачал головой. Кто «она» и что «это» было ясно.

— Я не друид и не колдун. Я только скромный лекарь, мнящий себя философом.

— Ты самый начитанный человек которого я знаю. Неужели тебе не попадалось ничего…