Замкнули дверь в мою обитель

Навек утерянным ключом,

И чёрный Ангел, мой хранитель,

Стоит с пылающим мечом.

Но блеск венца и пурпур трона

Не увидать моей тоске,

И на девической руке —

Ненужный перстень Соломона.

Черубина де Габриак

Цветы при храме не цветут,

Костров уж нет.

Богини, обитавшей тут,

Простыл и след.

Скажите, для кого же жгут

Здесь фимиам и гимн поют?

Редьярд Киплинг

Anno 1399 ab Urbe condita.

Начало июня. Домицианова Золотая дорога, дистанция из Красного города (Алаба) в Моридун (Кер-Мирддин).

Низкое свинцовое небо, готовое прыснуть моросящим дождём, настроения не поднимало… Кейр зябко поправил ворот плаща-пенулы. Чего стоило надеть более старый плащ, но без выреза спереди? Хоть не так задувало бы!

— Эй, парень! Не торопись. Целее будешь.

Кейр смерил свинопаса сердитым взглядом. Себя он просто «Эй-парнем» не считал. Почтенный гражданин, воин. Пусть звание досталось ему просто как члену семьи, которая выставляет мужчин на службу в легион, кто-то же должен и за поместьем присматривать? Другое дело, что само поместье не позволит вставить в золотое кольцо-печатку заветный камешек, означающий титул «достославного» или «достопочтенного» мужа. Не то, чтобы Кейра так волновала личная карьера, но раз уж он насмотрел себе невесту из семьи титулованного чиновника, нужно соответствовать. А как? В торговле он не слишком хорош, в городских коллегиях человека со стороны заставят начинать с самых низов, а военная служба… Ну, разве кто из братьев испросит бессрочный отпуск и займётся хозяйством. Только вряд ли они этого захотят, пока не выслужатся до примипила или трибуна.

— Чего тебе? — придержал коней, хотя руки так и просили ослабить поводья и щелкнуть кнутом, чтоб с грохотом колес пронестись мимо скалящего щербатый рот вонючего невежи. Но сдержался, двинул плечом, чтоб виднее стала красная нашивка на плаще — знак наследственной службы во Втором Августовом легионе. — Чего грозишь?

Свинопас почесал грязной лапищей клочковатую бороду. Игра у него такая: в отшельника, то ли святого, то ли принца в изгнании! А сам, между прочим, не только в добротных подкованных кальцеях, так ещё и в гетрах из недурно выделанной кожи, застёгнутых на начищенные медные пуговицы! При этом плащ — толщиной в палец, рваный и такой грязный, что непонятно, как под тяжестью всей этой глины свинопас вообще стоит и ведёт непринуждённую беседу.

— Ничего особого. Для меня, — в голосе наглеца сквозило великолепное пренебрежение чем угодно, хоть и спасением души, — Я как пас свиней, так и буду. А вот ты, если будешь так лошадок нахлёстывать, повстречаешь соседку славную, только всего. Вернее, догонишь.

Ещё и хохотнул, басовито и пакостно. От него несло не только навозом, но и дымом костра, словно он не только гоняет в дубравы свиней горожан, но и пасёт стада «народа холмов».

Самому парню видать настоящих фэйри не доводилось. Ну, приметил как-то домового, ночью и мельком — так этакая история есть у каждого? Тут же наклёвывалось что-то новое и такое любопытное, что в жар бросает!

Кейр перебросил в руках вожжи, пошевелил бровями как положено достойному и степенному человеку, чем выиграл время для раздумий.

Свинопаса все же стоило расспросить. Кто лучше них знает про волшебный народец? Разве кузнецы, но владыки огня и металла в городе совсем другие, не то что в старых кланах. Это в холмах кузнец прикопает возле ручья или яблони петуха, чтобы металл вышел крепче да служил дольше. С городских коллег станется чёрта поймать да в печь засунуть, чтобы больше жара давал!

С другой стороны, это свинопасу торопиться некуда, а Кейру нужно до закрытия городских ворот успеть заскочить к местному приятелю и привести себя в порядок. Очень уж охота явиться перед старым другом отца, Давидом ап Ллиувеллином и его дочерьми не мокрой курицей, а благородным человеком в сухом вышитом наряде. Особенно перед старшенькой…

Мысль о Тулле заставила пальцы непроизвольно потянуться к личному перстню, простому серебряному кольцу с грубовато отлитым козерогом — значком легиона. Не сравнить с золотым кольцом её отца, украшенным искусно гравированным ониксом.

Увы, фэйри водятся разные. В том числе такие, что могут испортить и планы, и жизнь, и даже посмертие — если верить самым злым историям. Правда, монахи, что те истории рассказывали, повздорили с властями настолько, что собрались и ушли, бросив город без духовного окормления. Не потому ли и фэйри беззаботно ходят по дорогам?

— А какая она? — начал Кейр расспрос. Он пытался придать голосу оттенок равнодушия, но не смог сдержать предвкушение приключения.

— Особо не смотрел. С ними так: меньше любопытства — целее шкура, — свинопас демонстративно плюнул через левое плечо, — Увидел уши, понял: не человек. Отворотился да сделал вид, что очень меня волнует, не передрались ли свиньи за корешки.

— А я слышал, что злом на добро волшебный народ не платит.

— Можешь проверить, я тебя предупредил, — буркнул свинопас и почесал гетру там, где должна быть щиколотка. Поймал взгляд Кейра, пояснил. — О прошлом годе пёстрая цапнула. Я до той поры думал, у чёрных самый паскудный норов. Ан нет…

Ещё и ухмыльнулся, опять показав щербину в зубах. Другому вольному человеку стоило бы попенять на хамство, но заедаться со свинопасом — зря пачкаться в навозе. В другое время Кейр и предупреждению бы внял, поскольку, несмотря на молодость, ему была свойственна и рассудительность. Но — любовь! Она заставляет благородного воина не просто искать приключений, а бросаться в них очертя голову! Иначе чем завоёвывать сердце прекрасной девы? А Тулла верх Давид вполне прекрасна!

Потому Кейр, не говоря ни слова, подстегнул вожжами коней и покатил к городу. Правда, с оглядочкой, пусть и уверял себя, что близ города дорога немного разбита и он попросту не желает попасть колесом в колею.

Для начала вместо обещанной фэйри навстречу попался обычный пропойца. Вислоусый мужик из холмов расторговался, не дожидаясь ярмарки — считай, потерял треть цены. Пьян был — аж сидеть не мог, дух — точно пивную бочку разбили, зато — счастлив! Лошадка тащила телегу по хорошо известному ей пути. Кейр разом и успокоился, и разочаровался. Наврал, выходит, свинопас! На всякий случай, чувствуя себя дурак-дураком, спросил у мужика про славную соседку…

Пьяный икнул, и от него пахнуло перебродившим ячменём — ну, куда ему до хмельного городского пива или кислого вина из почтового трактира? Явно залил глаза двойным элем во временной корчме в предместье. Ну, зато разговорчив.

— Видал, видал, — отозвался тот. — Рыжая, рожей синяя, ростом мелкая. Ей-ей баньши. Короля-то как жалко!

— А в рыло? — поинтересовался Кейр. — За уравнивание Защитника нашего, светлейшего сенатора, протектора доместиков Клотена Гулидиена, королям язычников и северных варваров?

Драки он не искал, но есть вещи, которые местным клановым спускать нельзя. Ещё непременно надо будет доложить о разговоре людям досточтимого Давида. Тут ведь не просто снижение титула, что по пьяни как бы и не проступок, тут, бери выше, угроза. Про agens in rebus в Диведе давненько не слыхали, но почтовики — бывшие подчинённые императорской службы. Докладывают, причём на самый верх.

Пьяный почти протрезвел, будто на него ушат воды вылили.

— Да я ж не… — он икнул, едва не подавившись резким вдохом. — Я ж просто в смысле, что Клотен наш — власть. Да ещё и ирландец! К кому ещё баньши могла явиться? К простым людям такие из холмов не приходят. Даже по благородным плачут старухи да замарашки! А эта — чистенькая, в надраенном доспехе. Не знаю, что вообще можно сделать с кольчугой, чтобы так блестела! И она ненашенская какая-то. С зелёного острова приплыла, что ли? Нет, эта точно к королю. Или разве чума начнётся…