— Я была первой, понимаешь?

Иван кивнул. Понимал ли на деле? Наверное, не совсем. Никогда он не лез в руководство коллегией, а локтями если и пихался, так в ответ на удар под рёбра. Зато был достаточно римлянином, чтобы позабыть старину с дружинниками-захребетниками и помнить, что даже провинциальный сенатор может быть клиентом столичного, да и в самом Сенате заднескамеечник зачастую клиент лидера фракции, а тот гордится тем, что имеет честь быть личным клиентом императора. Или, коли на то пошло, императрицы. И сам может иметь сколько угодно клиентов.

— Послушай старого отца, — сказал дочери. — Цезарем или Августом быть хорошо. Но быть Агриппой тоже очень и очень неплохо.

Анна филиа Иоаннис решительно кивнула и велела закладывать колесницу. Отец-то был прав, но легче оттого не становилось. Дорога, быстрый бег коней, ветер в лицо — что ещё нужно, чтобы развеять сомнения и опаску перед будущим? Разве, в дань старинной традиции, длинное копьё для колесничного боя с флажком наверху.

Пока домашние возились с повозкой и лошадьми, сама Анна наскоро преобразилась из ирландской чародейки в почтенную римлянку. Шаг за полог — там уже ждут дочери, набившие руку на превращениях матери. Рубаха из тонкого льна, зелёное платье, посеребрённые браслеты — всё летит на пол, как листья по осени. Хочешь, не хочешь, если ты мать римского семейства — носи шерсть, даже летом. Хорошо хоть, выбеленная солнцем туника-камизия лёгкая и не кусается. Тяжёлая кирпичного цвета далматика с длинными рукавами, которая не в состоянии вовсе скрыть женственность фигуры, но очень старается, не облегает плотно и позволяет воздуху хоть немного охладить тело. Поверх неё приходится взгромоздить ещё одну — у этой хоть рукава короткие и широкие, зато от ворота к поясу по тёмно-синей ткани сбегают вниз растительные узоры. Сама вышивала, старалась, чтобы было похоже на срезанные ветви ольхи — намёк на целительство и благородное происхождение носительницы.

Из украшений остаются два серебряных колечка — обручальное и печатка. Не золотое: купить всаднический статус Анна пока не может, не железное: это для тех, кто отслужил хотя бы пять лет в легионе, но всё-таки не медь.

Девицы собирают материны распущенные волосы в узел на затылке, украшают шелковой лентой. Шёлк дорог, шёлк разрешён не всем, но Анна всё-таки «почтенная», пусть и самого невысокого сорта. Ей можно.

Яркая деталь тускнеет, прикрытая капюшоном солдатского плаща-бирри. Плащ новенький, а они всегда воняют, точно конская попона после хорошей скачки, но Анна же волшебница? Бирри вычищен со щелоком, неделю висел снаружи, под дождём и ветром, ещё две — отдыхал, пересыпанный травами — так что и не пахнет ничем, кроме полевых цветов.

Пожалуй, только по запаху и поймёшь, что плащ у Анны свой, а не одолжённый отцов или мужнин. Она не наследовала поместья или доходного дела, всего добилась сама, но статус у неё именно такой — с римской стороны.

С ирландской, которую сейчас и поминают-то разве свежепонаехавшие, её право и состояние покажет пароконная колесница.

Сегодня Анна сама взялась за вожжи: что-то ей говорило, что ещё доведётся ей поводить колесницу, и не как в молодости, на гонках. То ли в бою, как одноконные и пароконные эсседы ирландской старины, то ли на торжествах, как заведено римским обычаем. Если Немайн жила в империи, наверняка знает, что такое парадные и гоночные квадриги и сэюги. Жаль, провинциальные дороги — по два холма на милю — узковаты для такой красоты. Так что широкую четвёрку можно увидеть только в дни гонок, на ипподроме Моридуна. А ещё по римской дороге не слишком разгонишься: за столетия камни всё-таки сместились, а иные вытерлись сильней прочих, так что — потряхивает. А лязг? А вред лошадиным копытам, которые, хоть и обуты в железо, могут потрескаться и заболеть?

Так что по мощёной дороге приходится тащиться едва не медленней, чем по хорошей, пусть и вихляющей, грунтовке.

Позади остаются лиственные и сосновые рощи, аккуратные белёные домики на фундаменте из того же известняка. В иной деревне южная сторона населена бриттами (которые на деле давно римляне), северная гаэлами (которые римляне не так давно, зато чаще служилый народ). И вот одни добавляют в побелку железной руды, чтобы та стала светло-кирпичной, другие — самую дешёвую синюю краску. Одни считают других чуток захватчиками, другие отвечают, считая первых чуток предателями. Анна знает — случись ей пожелать переночевать в этой деревне, проситься на постой следует в домах на красноватой стороне. На синей согласятся продать припасы или подковать лошадей, и не заломят особой цены, но в дом на ночлег не пустят. Даже после того как волшебница вылечит хозяина или найдёт утерянную заначку.

Случись война, одни пойдут в либурнарии — абордажную пехоту или в гребцы, другие выставят традиционное племенное ополчение.

Анна даже задумалась: а как бы она соединила две половинки так, чтобы стали целым? Пожалуй, для начала во главе селения поставила одного человека, и не из местных. Можно грека, или пунийца, да хоть сакса, лишь бы был чужим обеим сторонам, а жителей призывать в легион, чтобы палка кампидоктора вылечила их от глупостей. Только кто их в легион-то возьмёт? Места исчислены, и зачастую передаются по наследству. Легионер Второго Августова — это уже никак не «малый люд». Анна знавала людей, что до седых волос оставались всего лишь кандидатами в легионеры, и этим гордились.

На смену домам приходят поля — овёс, ячмень, да кормовые травы. Настоящий, пшеничный хлеб для причастия, как и вино, приходится в западный Дивед завозить. Зато отсюда выходят сыры да копчёности. Иной раз, обгоняя повозку, по запаху можно угадать груз, что везут на ярмарку. Копчёная и солёная треска из Гладии Гемини узнаётся вообще безошибочно!

Мелькают над дорогой тени облаков и деревьев, воздух больше не пахнет солью, не сушит горло. На обочине свинопас сдержал норовящее перейти дорогу стадо щетинистых зубастых тварей, поклонился — уважительно, но малость по-свойски. Его занятие тоже считается волшебным, пусть и низким — да и им случалось заниматься королям и старым богам.

Хотя у богинь, кажется, другое ремесло в почёте.

Анна ухмыльнулась. Всё-таки её клан угадал, когда из друидов обернулся механиками. Теперь, надо же, сида, а, возможно, богиня — патронесса их коллегии.

Получилось, что поменялись имена да способ службы, сама служба старым богам осталась. Ну, одной богине — если сида и правда та самая Немайн.

Ухмылка Анны перешла в искреннюю улыбку. Ей хотелось смеяться в голос и поднять лошадей в галоп, хотелось петь и сотворить любое волшебство, какое уж вырвется из уст и с рук.

Клан угадал? Да как бы не так! Вспоминая, как относятся сиды ко времени в полых холмах, Анна поняла: Немайн, если она та самая, ничего не стоило, узнав, что бывшие жрецы стали механиками, перенестись в прошлое, выучиться и набраться опыта так, чтобы те снова сами, и в охотку признали её превосходство и власть. Так что в Моридуне лучшую волшебницу ждало древнее божество, и, что особенно важно, весьма благорасположенное. Не стала богиня ни спорить с новой верой, ни навязываться силой — не поленилась, усвоила имперскую мудрость и явилась к людям такой, какой они готовы её принять.

Вот и Анну она наверняка просчитала, и наверняка примет тоже. Не нужна — скажет несколько ласковых слов да отошлёт по добру. Решит оставить при себе — возьмёт в свиту и не оставит ни милостью, ни знанием, ни честью.

Такой можно и послужить.

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

До прожилок, до детских припухлых желез.

Осип Мандельштам

Год 1399 ab Urbe condita. Середина июня. Паг Росс в самоуправляющейся области Дивед

К Моридуну Анна филиа Иоаннис подъехала уже при длинных тенях. По правую руку солнце ещё не коснулось хлябей приморских болот, основания холмов по левую руку уже потемнели, будто принялись примерять пугающий ночной наряд, но верхушки ещё радовали глаз весёлой дневной зеленью. Моридун вставал впереди во всей сомнительной красе. Солидный каменный мост возносил быки над мелким ручьём, берега которого поросли рогозом. Неказистые домики кожевенного предместья серели над широкой поймой. Анна искренне надеялась, что ветер будет дуть от реки в холмы. На деле мост здесь построен правильный, в паводок сразу становился ясно, зачем он такой высокий и длинный, но сейчас вода ушла, и заливные луга зеленели травами. Дальше, в сторону устья ручья, громоздились каменные коробки складов, возвышались укрепления порта и мачты стоящих у причалов кораблей. Анна с удовольствием отметила, что Защитник явно велел подновить окраску стен к ярмарке: с годами побелка облезает, и тёмный камень под ней понемногу превращает уютный торговый город в этакую цитадель тьмы.