— Теперь ты. Желаешь после ванны отправиться к отцу, объяснять, что для его задания ты не подходишь, потому что слишком маленькая?

— Нет!

Вивиана кивнула. Ангарат — гордячка.

— Тогда сейчас сама вымоешь свой грязный рот мылом. И всё, будем считать, очистилась. Так, что ещё… Вивиана, не прикусывай губу. Наша ядовитая девчонка — несносная, но хорошая. Почему? Потому, что вывалила тебе все гадости в лоб раньше, чем они расползлись бы по городу. Думаешь, у стен мыльни нет ушей? Ангарат сейчас фыркает пузырями и полощет рот не потому, что сказала тебе неприятное, а потому, что постаралась сделать это побольней. А теперь слушай: сидов-мужчин в порту наверняка не было, а если и были, то…

Немайн осеклась. Вивиан аж поёжилась — настолько цепким и сосредоточенным стал её взгляд. Сейчас её разглядывали в упор, каждый маленький кусочек отдельно и подробно, без торопливый мазков и мечтаний вроде: «а вот бы и мне»… Её изучали, как ценитель — статую на городской площади, разве кругом не обошли.

— Дева-всадница, роста не чрезмерного, но такого, чтобы любой богатырь мог быть уверен в том, что его бок будет надёжно прикрыт — а надо, будет с кем встать спиной к спине. Изящно очерченные цепкие стопы, стройные голени лучшей бегуньи, крепкие бёдра, обещающие надежду на рождение здоровых детей, гибкий и подтянутый живот, который можно охватить, не пробивая в поясе лишние дырки. Грудь, которая есть, а не как у некоторых… — тут сида показала большим пальцем на свою. Рядом печально то ли фыркнула, то ли всхлипнула Ангарат. — А ещё — твоё лицо. Не кукольное, да, зато им вполне можно любоваться и издали, пушистые ресницы, волосы светлее чёрных. Серо-зеленоватые глаза, не ведьминские изумрудные, не мои, слишком холодные, да ещё совиные… У тебя — домашние. Это должны ценить не только мужчины холмов. Так что… Вот итог: мужчины поистине насладились бы таким зрелищем, но не подали бы вида и никому о нём не рассказали бы, а сохранили воспоминание в сердце, как драгоценность. Сиды-мальчишки… а у них бы сразу уши наружу вылезли, сквозь любую маскировку! У девчонок, кстати, тоже, от ревности. Об ушастых моряках судачило бы полгорода, так? Были такие слухи, нет?

— Нет…

— Значит, и не было никого.

Повернулась, погладила по мокрой голове маленькую сероглазку.

— Учись завидовать по-белому. Тем более, ты-то ещё растёшь. У тебя всё ещё будет…

Ангарат задумалась. Внимательно рассмотрела, как Августина вытряхивает из ушей мыльную воду — последствие недавних маканий. Сида совершенно не по-человечески быстро крутила головой и так же стремительно дёргала ушами, отчего с их кончиков слетали тяжёлые, но быстрые капли.

Вивиана мудро прикрыла глаза рукой — а вот внучка аргентария получила-таки мыльной воды в глаз и недовольно зашипела, протирая его кулачком. Правильно было промыть чистой водой из ковшика, но так было жалостней.

Августина бросилась помогать — и немедленно услышала:

— Уши.

— Что уши? — Августина остановилась.

— Можно, я уши твои потрогаю? Дёргать или мять не буду, правда-правда!

Врать сиды не могут, но, слава Богу, что в латыни, что в местном есть сослагательное наклонение. Даже сейчас серо-зелёные глаза Вивианы недоверчиво прищурены. Скажи ей, что никаких холмовых мужиков не то, что в крохотном Диведе — на всей планете нет, а появятся ли — зависит от шагающей рядышком ушастой-глазастой — не поверит же!

Когда в прогулке по предместью и городу к ушам, не различающим тонкости уличного шума, и к глазам, зорким лишь к тому, на что их доведётся довести, прибавляется скороговорка сероглазой дочери Лорна и раздумчивые замечания лучницы-всадницы, замечать получается гораздо больше — но именно то, что считают примечательным сопровождающие.

Слушая непрерывный щебет Ангарат, стоит помнить, что она — даже по местным меркам ещё ребёнок, и ни ей, ни при ней о многом говорить просто не положено — а о многом сиде не говорят просто потому, что и так ведь всем понятно.

Вот молодая дама, статью смахивающая на Вивиану, разве пониже, и разряженная куда ярче, быстрым шагом догоняет мужчину — и хлоп его ладонью меж лопаток. Тот обернулся, ни говоря ни слова, отвёл-поднял полу военного плаща — тут в них все ходят! — словно пригласил: заныривай! Дальше по улице вместо двух разных людей продолжила гулять уже парочка, одно существо с двумя головами и четырьмя ногами, скреплённая неокрашенной шерстью, переплетёнными руками — а чем ещё?

Жена догнала мужа? Невеста встретилась с женихом? Сестра с братом? Может, такое позволительно добрым знакомым или давним любовникам, которые не скрываются? Малознакомым людям, которые решили скоротать ночку вместе — без обязательств и претензий?

Исключить Немайн могла только продажную любовь и рабство: у женщины не было печати, зато на поясе висел настоящий старинный легионерский кинжал-пугио, антикварный даже по нынешним временам. Мужчина мог похвастать железной печаткой. Римский гражданин, хотя и не всадник, и гордится этим больше, чем деньгами — или небогат.

Глаза выхватывали сцену за сценой, картину за картиной. Вот типичная сказочная ведьма в войлочной шляпе с широкими полями — разве не остроконечной, пристроила плетёную корзинку со всякой всячиной у ног ярко раскрашенной статуи воина с оружием слишком старинным, чтобы сойти за святого Георгия, и слишком римским чтобы изображать Давида или Самсона, да ещё и сложившего руку в ораторском жесте…

Она достаточно долго задержала взгляд на статуе, чтобы его проследили и сделали выводы. Собственные. Ну, правда, не может же такого быть, чтобы существо с рубиновой камеей на пальце удивлялось статуе Марка Аврелия?

— Верно, — сказала Вивиана. — К вигилам же идём! Все всё понимают, в Африке и с босой головой до замужества можно бегать, и лента в косе за покрывало сойдёт, и шнурок в хвосте за сетку для волос. Но если соблюсти наш обычай, вигилы оценят. Точно оценят.

— Точно, — согласилась Ангарат.

— А дом Шеймуса рядом. Через двор.

Немайн подхватили с двух сторон и повлекли к проходу между домами, совсем не по-средневековому широкому. Город знал чуму и пожары, как и то, что узость улочек не спасает от ворвавшегося врага — только правильно построенные баррикады и доблесть защитников. Мелькнула белёная стена — и вот перед глазами два сомкнувшихся внутренних сада, отцвётшие уже яблони пожимали друг другу ветви через низкий забор. Сиде вспомнилась старинная судебная сказка о тяжбе за плоды с ветвей, висящих над чужой землёй. В Моридуне, очевидно, есть обычай, позволяющий соседям жить в мире. Интересно, какой?

— То, что продают в лавках на Торговой — для иноземцев. Форум — для всех, кому некогда или лень побегать по улицам, — объяснила Вивиана. — Сама туда хожу иногда, всё рядом, но за это надо платить. А у Шеймуса ты купишь только шляпы и покрывала, зато дешевле — и то, чего на его лотке на форуме не бывает.

Ангарат сморщила носик.

— Почему его не выгнали в предместье? — спросила. — Шляпники же воняют! Почти как кожевники!

Немайн и Вивиана переглянулись. Пока ребёнок, да. Как жить-то будет, когда это «пока» пройдёт?

— У него тут только дом, — объяснила Вивиана. — Мастерская, как положено, в предместье. Шеймус промолчит, если услышит чего про вонючих, что кожевники, шляпников от покупательницы, особенно от маленькой девочки, но накинуть к цене десяток фоллов, а то и денарий, не забудет.

Ангарат снова скривилась. Ну, хоть язвить не стала.

Немайн сняла с пояса мешочек, запечатанный ещё дедом сероглазой. Не удержалась, подбросила в руке — было очень приятно ощущать понимание траектории движения подброшенного снаряда, точно чувствовать, куда он прилетит, когда опустится в точно подставленную ладонь…

— Одна номисма фоллами, — сказала. — Этого хоть на что-то хватит?

Мнения сопровождающих разошлись.

— Можно полностью, и прилично, одеться, — это Вивиана.

— На твой уровень, великолепная… Покрывальце сыщем, — Ангарат. — Кстати, Шеймус твой — он как, греческий закон о запрете вывоза узорнотканого шёлка из империи чтит?