— Посмотрим, — сказала эльфийка негромко, — что нам досталось от мастерских щедрот… Итак, сверху в мешке у нас… Мешок поменьше. Кожаный, плотный, крепкий, позвякивает. Очень тяжёлый. Ну-ка…

Распустив завязку, обнаружила то, что и ожидала: деньги. Сущности не стали высчитывать соотношение покупательной способности реального золота в поздней античности и в игре, а попросту скопировали нужное количество золотых — всех, которые она, создавая персонажа, не потратила на экипировку.

Пальцы ловко ухватили и вытащили из упаковки-колбаски жёлтую монетку, знакомо весомую — и совершенно непривычно лежащую на узкой эльфийской ладошке. Снова всплыло понимание: римский золотой, номисма, она же солид. Новенький, только с монетного двора. Безыскусный портрет анфас безбородого человека в венце с крестом на верхушке, и плаще с заколкой. Латинские буквы: CONSTANTINUS. На обороте, конечно, крест и надпись: «Господи, спаси римлян». Гурта нет, изображение выбито не точно посреди кругляха, такой незаметно обрезать или обточить — проще простого, если забыть, что при поимке за такие дела… Вспомнилось было что-то о свирепых казнях, вроде вливания в глотку расплавленного металла — и тут же всплыло короткое, чеканное: «Подделывающие монеты подлежат отсечению руки». Пока Жрица осознавала, что только что думала на классической латыни, как на родном языке, большой палец её правой руки чиркнул по монете ногтем, словно проверяя её на твёрдость, но провёл точно по глазам изображённого на золотом Константинуса. Чем-то ей император показался не мил.

«Константинусов» в мешке было, по ощущениям, килограмм на сорок. Денег у неё, выходит, много для обывателя и маловато для по-настоящему больших дел — так, годовой доход казны от серьёзного города вроде Эдессы или совсем уж заштатной провинции вроде Мавритании Тингитанской. Таскать такое на себе — в любую эпоху небезопасно. К счастью, здесь же в мешке нашёлся пояс для монет. В игре с её условностями вещица уменьшала добычу успешно совершившего кражу карманника, здесь же — честно вместила сотню золотых. Она плохо помнила тогдашние цены, но представляла, что это — офицерское жалование за несколько месяцев. Для начала должно было хватить.

Остальные деньги решила закопать, как и всё, без чего можно обойтись — в мешке оказалось множество вещей, которые в игре ни веса, ни объёма не имели, а потому было глупо не брать их с собой. В реальном мире вес у них появился… В тайник отправилось оплечье — замена плюсованному на «естественную защиту» ожерелью. Вещица явно немагическая, зато как бы не подороже всех золотых императорских портретов. Образец имперского вкуса, исполненный тяжеловесного изящества — щедро и толсто разлитое злато, оправы, которые трудно назвать иначе, чем архитектурными — и прямо поверх, казалось бы, варварской роскоши — тончайшие узоры, гравированные на металле и высверленные в камне. Ювелирное искусство, переходящее в политическую декларацию: носительница готова как повернуться к цивилизованному собеседнику лисьей мордочкой византизма, так и оскалить навстречу варварству львиную пасть старой доблести римлян. Руки не хотели выпускать это чудо, сердце стучало, что оно своё, родное, но именно поэтому оплечье отправилось в тайник. Жрица не верила в проклятые вещи, но штуковина явно лезла ей в голову.

С остальным было проще. Обидно, что придётся обходиться без зеркальца: злые Сущности вместо маленького-невесомого стального выдали увесистое бронзовое. Священным символом оказался большой деревянный крест с красивой резьбой. Жрице он понравился тем, что Христос на нём был изображён не страдающим-распятым, а приветливо распахнувшим руки. Но — вес! Хорошо, был ещё маленький крестик на шее. Его она вытащила наружу: пусть местные видят хоть и эльфийку, но крещёную.

Походная посуда? С собой остались нож и ложка. Запасная обувь? Одна пара, остальное, как ни жалко — спрятать. Свечи? Сигнальные колокольчики? В землю. С ними — заменивший открывающую замки штуковину, работавшую на божественной магии — Вор-то был больше специалистом по ловушкам и ударам в спину — тяжеленный набор чего-то, даже отдалённо не напоминающего отмычки. Видеть запоры седьмого века Жрице пока не доводилось, но сразу стало понятно, что привычные они напоминают не слишком. Хозяйственный топорик она почти хоронила, со скорбными речами и чуть ли не пустив слезу, но у него был шанс выжить в земле некоторое время, как и у песочных часов, и даже рыболовного набора. Туда же отправилась непонятная штуковина вроде клещей. Жрица так и не поняла, взамен чего ей это подсунули — ни орехоколов, ни пыточных инструментов у её аватара не было.

О том, что можно положить к монетам и закопать тяжёлое — да! — кольцо с прорезанной в красном камне камеей не возникло мысли. Тесак отсёк прядь от шёлковой верёвки — вот её выдали точно по описанию, все двадцать метров — получился отличный шнурок, и кольцо отправилось на шею, да за ворот.

С собой пришлось тащить два тяжёлых тома: Библию — видимо, вместо книги божественных заклинаний, — и втиснутые под одну обложку Служебник и Требник — вместо всех свитков сразу. Томики были отнюдь не карманного формата, солидные инкунабулы на среднегреческом. Спасибо, что хоть не аналойные фолианты, какие водружают на подставку при чтениях в церкви. И так четверть допустимого веса заняли, но ведь в земле — при первом дожде пропали бы, а он уже собирался! Склянки с зельями стали чернильницей и тушечницей, солонкой и набором перечниц с пряностями. Эти тоже пришлось взять с собой, как и часть аптечек: пучки трав, хирургический набор — сталь явно лучше местной, и кое-что Жрица могла сделать даже такими инструментами.

С лёгким сердцем выбросила в землю гусиные и бекасьи перья. Корпию, шовный и перевязочный материал отправила туда же, прекрасно понимая: случись что, придётся кромсать на бинты драгоценные рубашки, которые она пожалела. Осталась в мешке и верёвка, осталась стеклянная фляга в оплётке, два суточных пайка из трёх — один она приговорила на месте, осталась почти вся запасная одежда, одеяло, набор иголок, пулелейка, набор для ухода за бронёй и оружием и самый маленький из роскошного набора гребней. Да-да, лысой — расчёска, пусть и в игре… Праща обернулась вокруг тела, как второй пояс. Рядом повисли подсумок с пулями и бивачный нож.

Была мысль избавиться и от кольчуги — Жрица её продумала и тщательно выгнала из самых пыльных закоулков сознания. Заданное ею место и время таковы, что лучше лишнее обременение на плечах, чем кинжал в незащищённой спине. Да, тяжёлая, да, позвякивает, но это, в конце концов, оборонительное вооружение. Здесь оружие — признак статуса, а арбалет она посеяла ещё в «космосе». Ряса, правда, тоже задаёт статус, только узнают ли местные жители игровое «одеяние клирика»? Сомнительно. Сочтут странным? Всегда можно сказать что у холмового народа так и принято.

Пусть опровергают. Вспомнился анекдот: сумрачный воитель на першероне, черноволос с проседью, бородат, рожа поперёк себя шире, посреди свороченный набок шнобель картошкой, в плечах — сажень, в лапищах — булава, носит исключительно тяжёлый максимилиановский доспех, уверяет всех, что он — типичнейший эльф, а на недоумения спокойно басит: «А где вы других видели?»

Потом снова была дорога, полегчавший, но по-прежнему весьма нелёгкий мешок. Погода испортилась, но дождь так и не пошёл, разве ветер стал злым и промозглым. Жрице приходилось постоянно смотреть под ноги: стоило чуть отвлечься, как непременно попадался то ли выступающий камушек, то ли впадина. Нелегко было учиться ходить заново — и учиться ходить по брусчатке. Попытка спрятать уши под капюшон не удалась: получалось так же удобно, как человеку с неплотно завязанными глазами, так что прохожие видели именно эльфийку. Их реакция скорее радовала: торопливо нахлёстывать лошадь стал только один, прочие либо делали вид, что смотрят в другую сторону и никого не замечают, либо вежливо здоровались.