Анна выслушала сомнения наставницы, фыркнула.

— Будто правда в Сенат собираешься! Да большинство девчонок, кто носит пенулу, на загривке «геркулесов узел» навязывает, чтобы плащ по земле не волочился.

Сида пожала плечами.

— Мне надо привыкать к обычному ношению… А то бирри покусывает шею, камизия холодит хуже кольчуги, и вообще…

На мгновение умолкла — не для того, чтобы собраться с духом, всё она решила, просто — отсекая важное от болтовни про тряпки.

— Анна, нам нужно прогуляться за город верхами. Кратко: здесь рядом есть имперский тайник, вот как раз на мой случай. Небольшой, вещей и денег совсем немного, но нам и столько будет в помощь. Съездим, заберём.

Анна осмотрела наставницу уже другим взглядом.

Бирри за вечер успел украситься синими клавиями с серебряным шитьём и серебряными же кистями — дань сенаторскому статусу. Сам плащ остался красно-коричневым, как у пехотных центурионов. Длинные завязки капюшона свисали на лорику хамату — единственный элемент доспеха, который Немайн надела «в отпуск».

Кольчуга, разумеется, оставалась какой была: серой, тускло блестящей, лёгкой и непонятно как сделанной.

— Красный стихарион? — удивилась ученица. — Разве баллистарии носят алые?

— Только я, — объяснила сида, поправляя свой валик. Обычно служивые женщины прятали волосы под паннонскую шапочку, но Немайн волосами слишком гордилась, чтобы скрыть их совсем. Слегка прикрыла — и хватит общему мнению. — Ну, пока центурия конных баллистариев ровно одна. Так что пришлось тратиться на цвет испанской кошенили, — она провела пальцем по рукаву. — Мне рассказали сколько фунтов этих жучков нужно для одного стихариона! Вот и стоит почти как пурпур, хоть и без царского запрета. Зато не выцветает десять лет.

Анна погладила пальцем нашивки на узких манжетах камизии наставницы. Льняная ткань была тонкой и нежной, позумент гладким, даже там, где нити перевивались в посверкивающем узоре.

— Золочёное серебро, — заметила Немайн. — Так почти вдвое дешевле.

Анна припомнила: две золотых полосы носят рядовые центурионы когорт и сверхштатные, к которым относится и командир конных стрелков. В разрезы стихариона и камизии проглядывали персидские штаны-анаксириды, по-скифски пёстрые. Из-под подола выглядывали знакомые уже кавалерийские сапоги.

— Какие уж нашла на мой размер, — сказала сида, указывая на штаны. — Знаю, что по форме нужны сиреневые, но похожих на мой размер казённых просто нет. Зато все невысокие девицы, практикующие верховую езду, похоже, предпочитают шафранно-жёлтые в красную крапинку.

Кто была озадачена, так это Эйлет, что опять дежурила ночью. Дочь досточтимого начальника дорог сидела в отцовском кабинете при плаще-палудаментуме и спате… и зевала в кулак.

— Две верховые и вьючная в аренду… Оплата за полные сутки… — пробормотала она, услышав просьбу выделить лошадей для небольшого путешествия.

Потом, уже звякнув вырученными за аренду почтового имущества оболами об их товарищей в казённом кошеле, проснулась по-настоящему. Подхватила горелку для разогревания воска, которую чуть не спихнула локтем на пол. Уставилась на одетую для верховой езды Немайн, на нашивки центуриона. Отметила, что необмятый бирри сидит на ней неловко. Скосила глаза на свой рукав, на котором была всего одна полоска, но тоже золотая. Спросила:

— А можно с вами?

— А ничего интересного не будет, — сообщила Немайн, дёрнув головой: плащ куснул шею. Поправила. Лучше не стало. — Затемно идём не потому, что тайна, а потому, что нужно успеть до обедни. Но тебе всё покажем. Вот сюда вот явимся и на стол выложим. Это ещё не настоящее путешествие, это подготовка.

Эйлет кивнула.

— Только смотрите. Вы обещали! И это…

Стянула через голову перевязь с мечом и протянула Немайн.

— Мне тут, на станции, кто что сделает? А тебе твою Тови пока не отдали… Держи! Ну и я хоть так в вашем приключении поучаствую. Сейчас-то у меня главная забота — не заснуть со скуки…

До отъезда Немайн развлекла её ещё раз: когда садилась в седло. Было интересно, как маленькая сида будет запрыгивать в седло рослой кобылки. Предложить коника поменьше Эйлет не осмелилась — спина у лошадей не железная, а то, что сида, несмотря на рост, довольно увесиста, подметили уже многие, да и кольчуга у неё, пусть и по-центурионски лёгкая, всё-таки совсем не пушинка. Впрочем, представление оценили лишь те, кто понимал: сида попросту сперва спустила стремена так, чтобы легко до них достать и удобно взойти в седло. Ехать в столь низкой посадке было бы неудобно, но не беда — стремена она опять подтянула вверх. Сидела верхом не то, чтобы совсем привычно и ловко, но точно не словно, по её же выражению, «кот на заборе».

Рядом Анна воздела к небу длинноватое для всадницы колесничное копьё с крюком. Наверху в свете фонарей тускло проблеснула позолота: на красный флажок что-то было нашито золотым галуном — остатками от украшения одежды. Сама Немайн прихватила поводья вьючной лошадки, и две всадницы неторопливо, шагом, тронулись в ночь. Из вьюка торчали рукояти хороших, окованных железом лопат-заступов из запасов шанцевого инструмента станции. Если уж такими дороги чинят, для того, чтобы откопать тайную имперскую закладку на случай чего они точно сойдут!

То, что ясной звёздной ночью Немайн видит как бы не лучше, чем днём, путешественниц чуть не угробило. Звёзды-то она тоже видела лучше! Стоило поднять глаза — тут-то Анна и наслушалась. Что воздух над Моридуном, который что ни день коптит небо дымом железоплавильных печей, оказывается, очень чистый и прозрачный, что Млечный Путь удивительно ярок и чётко очерчен, что сида, оказывается, видит все большие планеты.

Все восемь, если считать Землю под ногами. А у звезды Антарес наблюдает диск.

— Э? — удивилась Анна. — Но планет всего шесть! С Солнцем как раз выходит семь, идеальное число. Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн. И земля это не планета, это наш мир. Проверяешь, наставница?

Немайн, даром что Флавия, да ещё на самом деле парфянка, хитро прищурилась.

— Но ведь девять гораздо лучше! Это три триады, так? И вон там — Уран. Бледно-синенький такой.

— Уран — это просто «небо» по-гречески.

— Ну…

Заболтались. Концепции безумных греков, что учили императорскую дочь Анна не одобрила, но что-то благородное и логичное в них было: например, предположение, что всё в ближней части мироздания крутится вокруг Солнца. Меркурий и Венера ведь делают это? Что само Солнце крутится вокруг Земли, проныры обошли, просто объявив, что невозможно установить, какое из двух тел вертится вокруг другого, пока не посмотришь на парочку со стороны.

— Но у нас осталась Луна! — напомнила Анна. — Луна-то точно вокруг Земли крутится. Это самая большая и близкая к нам планета!

Немайн задумалась. Стоило ли доказывать, что Луна — спутник, или сразу вводить понятие двойной планеты «Земля-Луна»? Так отвлеклась, что ни ушами, ни глазами не заметила приближение дорожного патруля. Только что была мыслями на небесах, а тут — грубый оклик разрывает ночную тишину, свет факела заставляет веки сжаться в щёлки, и кто-то чуть ли не поводья у неё из рук вынимает!

Похоже, эти люди достопочтенного Давида не успели застать её в городе, а потому для них Немайн была ещё одной служилой аристократкой. В дрожащем свете факела, от которого пахло смолой, проверили подорожную, похмыкали на украшающий копьё Анны флажок с золотым хи-ро на нём, поглазели на золотые нашивки.

— Подорожная в порядке, — заключил старший. — Езжайте дальше, центурион.

Покачал вслед всадницам головой. Когда они отъехали довольно далеко, чтобы можно было рассчитывать на то, что — не услышат, один из младших воинов вздохнул.

— Ну какой из этой пигалицы центурион? Безумная книжница или жуткая колдунья.

— Так старшая в выводке девок или вообще последняя в роду, — пояснил старший раздумчиво. — Как у Вивианы, как у нашей Эйлет. Кто-то в семье должен же служить… Да и насчёт безумной книжницы ты, сдаётся, не совсем прав. В седле она неуверена, а вот меч подвесила на уровне подмышки, справа. На старый манер. Штука в чём — так щит руку не прикрывает, так у неё щита и нет. Зато, пока я подорожную проверял, могла выхватить его раз пять. Есть такой приём: просто поднимаешь правую руку большим пальцем к себе, хватаешь рукоять — меч сам становится параллельно земле и точно сам выскакивает из ножен и сразу переходит в рубящий удар. Одно движение, а головы у собеседника уже и нет. Так что не книжницы они, нет. Скорее уж, две жуткие колдуньи.