Сида посмотрела на эти жетоны, вздохнула.

— И по какому реальному курсу их принимают?

— Здесь, да на ярмарке — как полновесные. Без ярмарки, в общем, тоже, разве попросят подсластить свинец свинцовым же сахарком. В Брихейниоге и Гвенте — за половину местной силиквы. В дальних странах — по весу серебра, то есть за пару фоллов. С Кередигионом мы не торгуем.

Сам вздохнул.

— Похоже, что это я тебе золото фей впариваю… Негоже так с крещёной душой. Поступим так. Тебе нужно хорошее оружие, тебе нужны наплечники, что ещё?

— Поддоспешник. Платье на подмену. Нормальный кинжал — то, что у меня на боку, это хвороста нарубить, а не врагов. Поесть. Отдохнуть. Переночевать.

Данхэм, впервые за разговор, улыбнулся. Ужасная холмовая дева со страшным именем, хотя христианка и не та самая, оказалась совершенно понятной, пусть и не для клириков папской миссии. Зато в этом городе хорошо понимают солдат! Воин не внушает опасения, если он одет, вооружён, обут, сыт, имеет кое-что в поясе — и занят делом. Вообще любым, но лучше — интересным и полезным для себя.

— Вот и славно. — сказал аргентарий. — Главы коллегий у нас могут принимать пожертвования от патронов в любой монете, хоть эфиопской. И никто не может запретить коллегии поднести своей гостье в подарок оружие или новое платье. Потому скажешь, что ты от меня… Хотя нет! Есть идея понадёжней. Ангарат! Ангарат, почему я тебя ещё не вижу? Ангарат верх Лорн, если ты немедленно не спустишься, то не увидишь настоящую сиду!

Наверху — зашуршало, заскрипело, затопало. Что поделать — после давних городских боёв базилика выгорела. Мраморные колонны на подмену рассыпавшимся от огня нашлись, а вот полы на втором этаже настелили временные — в одну доску. Из года в год в городском совете, что заседает в иные дни вот в этой самой апсиде, обсуждают: где найти деньги на достойный ремонт базилики? Из года в год находятся более важные дела, а деревянный настил подновляют по мере износа третью сотню лет…

Впрочем, Ангарат верх Лорн, кажется, считает простой деревянный пол под ногами само собой разумеющимся и совсем не страдает от того, что не попирает ногами искусную мозаику. Другие у неё беды. Сейчас вот, возмущается:

— Досточтимый магистр, я уже не маленькая, чтобы меня на добрых соседей выманивать или пугать букой… Аааа! Она настоящая!

Внучка, чернявая и сероглазая, как галка, по-птичьи склонила голову и разглядывает диковину — то одним глазом, то другим, то обоими.

— Точно настоящая… Дедушка, ты лучший на свете!

Со времён порки Данхэм был для внучки только «господин», «досточтимый муж», в лучшем случае — «дед». Теперь, кажется, прощён — за то, что не пришлось переставать верить в сказки. Сида, кажется, испугалась больше. Развернула уши назад, отшатнулась. Глаза, и так слишком большие для человека, снова стали что блюдца. Так и стоят. Девочка рассматривает волшебное существо. Волшебное существо пристально рассматривает внучку Данхэма ап Моркана. Показывает на неё пальцем.

— Она настоящая?

Они оказались почти одного роста. Если вычесть невысокий, но заметный каблук сиды… Выходило, что грозная воительница уже чуть ниже. Пару минут назад, когда она показывала работу со своим оружием, так не казалось. Уменьшилась, или показалось? В холмах умели многое.

— Надеюсь, что так. — отвечал Данхэм. — А потому Ангарат перестанет играть с тобой в гляделки, а возьмёт тебя за руку и отведёт к отцу, заказать оружие и броню. Он у нас начальник фабрики и целый трибун, и тоже «досточтимый муж» — вот так его и зови, чтобы не обиделся. Потом к тоже досточтимой Элейн, она глава коллегии ткачих. Потом внучка тебя подождёт, и проводит обратно к отцу: будет слишком поздно, не дело малой девчонке по вечерам бегать за стенами. Мешок тоже оставь тут, при городском правительстве довольно служителей, чтобы было кому таскать тяжести вместо благородных девиц. А вот он пусть отведёт нашу гостью к Давиду и проследит, чтобы досточтимый начальник дорог устроил её словно римскую императрицу. А ещё…

Он всё-таки смахнул со стола один золотой и выложил на него глухо звякнувший мешочек. Сразу с цепочкой — чтобы с пояса было не срезать. Сковырнул печать, раскрыл — изнутри тускло сверкнуло желтизной.

— Это не свинцовое серебро! — в голосе аргентария звучала гордость. — Двести восемьдесят восемь фоллов, полновесных, один к одному! Это честная бронза городской чеканки, и штампы для них резал я сам!

Ангарат вела сиду по форуму, крепко сжимая её руку. Так горожане меньше боялись. Она сама? Ни капли! Наверное, потому, что мама ей рассказывала слишком добрые сказки. Например, в них люди не убивали дракона, обращённого Георгием, а потом и самого святого — вместо этого они вместе сражались за Константина, и над рядами святого войска летал настоящий дракон, а не просто знамя… Вот и Немайн к ней пришла именно из такой истории, в которой ушастая сида, прежде чем доверить свой — а значит, волшебный! — мешок людям, взяла с собой самое ценное: священное писание. Всё, целиком. В руках сиды оказался толстый кодекс с крестом на кожаном окладе, и в нём как-то уместились совсем все книги: от Бытия до Откровения. Немайн даже показала, как чудо сделано: раскрыла Книгу. Ангарат удалось прочитать несколько слов, написанных очень маленькими и очень чёткими буквами — сразу ясно, с чьими глазами так пишут и такое читают. Вот она, настоящая холмовая магия! Можно бы и больше прочесть, но написано всё по-гречески. Свои буквы всё же привычней.

Люди оглядывались, косились, но ходить хвостом осмелились немногие. Со временем и из них собралась бы толпа, но идти было недолго и недалеко: фабрику, чтобы не портить вид форума дымящими печами и кучами шлака, отнесли на южную сторону от Виа Декумана, поближе к реке, спрятав за домами повыше.

Дорогу к отцу на службу Ангарат осилила бы и ночью впотьмах, потому могла себе позволить искоса поглядывать на сиду, запечатлевала каждую деталь. Между тем вокруг проявились сопровождающие всякую оружейную фабрику шумы и запахи. Стук механического молота, журчание и плеск воды, запряжённой в приводные колёса, кислая вонь угольного дыма.

Сида на резкие звуки только ухом дёргала.

Отцу сообщили о появлении дочери с компанией. Досточтимый трибун Лорн выскочил навстречу сам: в серых от угольной пыли уставных белых штанах, улыбка до ушей, большие пальцы заложены за пояс, выпячивают военную пряжку. Что-то у него только что хорошо получилось! Выслушал, что передал дед. Хмыкнул.

Вслух ничего не сказал, а чего подумал, Ангарат знает. Наслушалась до и после порки. Боль в икрах, увы, на самом деле способствует запоминанию. «У старика город впереди рода, а дело впереди людей». Как будто, когда речь заходит о его любимом железе, не такой же!

— Немайн? — уточнил. — Сида?

Та кивнула.

Заказ обсуждали недолго — небо уже начинало синеть. Настала пора Ангарат бежать домой, но напоследок она всё-таки обернулась, чтобы увидеть отца, что-то с увлечением рассказывающего маленькой сиде, и холмовую воительницу, которая молчаливо мела главную улицу своим дорогущим, пусть и не украшенным, платьем. Они даже за руки не держались, Немайн свои вообще за спину заложила, но было это как-то…

Приревновать отца Ангарат не успела. Площадь прорезал вопль:

— Отдавай моего ребёночка!

Вообще говоря, Лорн ап Данхэм всегда считал, что есть глупости похуже, чем кипятить воду в яичной скорлупе или решетом таскать воду. Мужчина, лезущий в бабью свару, совершает самую дурную! Только вот шагающая рядом болезненно-бледная девчушка давно выбилась из категории длинноволосых дур. «Гостья», раз. «Коллега», два. Металл она не чует, как надо настоящему оружейнику, но девушка, которая понимает в рычагах и передачах — это же драгоценность! А ещё она совсем ребёнок, чуть повыше той Ангарат!

Потому, когда от торговых рядов на сиду бросилась горожанка с перекошенным до неузнаваемости лицом, трибун шагнул вперёд. Ждал, что сейчас бешеная его снесёт — или начнёт рвать когтями, потому что про нож на поясе она явно забыла.