— Ведь и я полагал твой народ сказкой, суеверием! Оказался неправ, и это — великолепно! Уши можно сделать из воска, а рыжих в Британии и Гибернии, как трески в океане. Но не подделать кисти рук! Женщина может стереть лицо и нарисовать другое, мужчина может зарасти бородой, заплыть жиром, покрыться шрамами, но череп не поменяет никогда! А кисти рук — истинное лицо!

— Не замечала… — Немайн принялась рассматривать правую кисть. Узенькая, гладенькая, цепкая. Скорее для гитары, чем для рояля. Скорее для пощёчин, чем для ласк. Но — нечеловеческая?

Амвросий между тем обежал сиду кругом.

— На пиру я не заметил, что у тебя в шее девять позвонков! — сообщил радостно. — Не семь, как у людей. Это — прекрасно! А глаза… Прелесть! Я обязательно должен тебя осмотреть и описать! Как жаль, что преосвященный Исидор не дожил… С какой радостью он бы дополнил свои «Этимологии»!

Каким образом она, живое существо из плоти и крови, относится к лингвистике, Немайн не поняла. Ну, разве что тем, что опять болтает на классической латыни, будто так и надо. Насчёт осмотра и описания она даже была согласна. Стоило бы провести хоть какие-то тесты, анализы, понять, что такое сида вообще — потому что из-за побочных эффектов творение Сущности оказалось совсем не каноничной лунной эльфийкой… Что до научного описания — пусть будет. Главное, чтобы в какой-нибудь средневековый бестиарий не определили.

Только собралась договориться о визите, как врач-учёный снова взорвался словами.

— Кстати, отчего ты вообще решила, что эти двое отравлены⁈ По-моему, обычное взаимное влечение. По крайней мере, следов известных мне приворотных зелий, могущих хоть как-то повредить организму, я не обнаружил. Хотя и вреда от прописанного тобой лечения — тоже. Тем не менее, вынужден признать его неэффективным. Любовь вылечить нельзя!

— Симптомы любви слишком похожи на симптомы отравы.

Немайн развела руками, и левая кисть выскользнула из-под плаща. Печатка блеснула обещанием будущих рубиновых лазеров.

Досточтимый — и любознательный — врач застыл на месте, осекшись на полуслове.

Теперь уже сида подошла поближе, помахала у него перед лицом ладошкой. Правой, на которой не было никаких колец. Амвросий на движение реагировал, но молчал. Спросил вдруг:

— Великолепная, я был слишком назойлив?

— Разве что самую чуточку: сейчас я спешу к начальнику дорог. Но я обязательно загляну к вам в коллегию, сегодня же, только попозже!

Помимо прочего, пусть врач и правда немного увлёкся, он хотя бы догадался загладить вину комплиментом.

Послание от досточтимого начальника дорог Защитник Диведа читал, как и всегда, пропустив приветствия, титулования и славословия. У Давида на службе есть дама-аккуратистка, у которой выходит особенно красивый и чёткий унциал. Она и готовит для начальника дорог шапки писем, а заодно процарапывает на папирусе строчки, вдоль которых тот и карябает свои неровные буковки. Клотен попытался переманить педантичную актуарию к себе в свиту, но наткнулся на категорический отказ: мать троих детей не собиралась менять спокойную службу на кочевую жизнь. Свита светлейшего префекта, мол, если не в походе, так при учебном лагере — так что, её деткам сиротами расти при живой матери? Отец ведь то дренаж где-то чинит, то мост подновляет, то новый участок дороги мостит. А кто в этом виноват? Клотен Флавий Гулидиен, больше некому. Именно он щедро раздаёт свинцовые — со следами серебра! — денарии тем, кто рубит просеки, копает насыпи и дренажные канавы на обочинах, кто укрепляет грунтовые дороги щебнем — видали ли вы, во что превращается грунтовка после недели дождей — и колёс легионного обоза?

Так виноват ли Клотен в том, что прадеды построили военные тракты, а весь товар таскали морем? Дешевле и проще было привезти ту же железную руду из Британии-первой, да даже обычная репа в Моридун прибывала на барках из Галлии: там она, видите ли, слаще. Верней же, привести большой корабль даже сквозь бури было дешевле, чем тянуть воловьи упряжки, пусть и по самой шёлковой дороге.

Теперь нет ни той Британии, ни Галлии, ни Испании. Есть саксы, франки, готы. Что ни год, приходится придумывать, чем заместить выбывший товар и доход от пресекшегося торгового пути. Отцу Клотена пришлось оправдывать своё имя — Ноуи он на ирландский манер, но на латыни — Ной. При нём волны варварского потопа снова принялись смывать остатки римского мира. Императорская Испания ушла на дно двадцать лет назад, Сирия и Египет, захлёстнутые при отце персидским нашествием, ненадолго всплыли, чтобы снова исчезнуть в пучине арабского завоевания.

Исчезали, одно за другим, провинции, цивитаты, а то и королевства тех, кто когда-то и позвал на остров варваров — саксов ли, бесштанных ли северян из-за Вала.

Отец делал что мог. Вместо руды из павшей Нервии Глевы, которую варвары уже переобозвали Глостером, начал разработку более бедной, но своей, в окрестностях Красного города. Деньги, что приходили от северных и восточных «королевств», заменил налогом от торговли вразнос. В холмах вокруг города, люди, привыкшие втридорога покупать в счёт урожая и приплода скотины изделия мастеровых, живших при поместьях крупных землевладельцев, распробовали массовый городской товар. Не сказать, чтобы местные, скажем, кузнецы, были плохи — зачастую, как раз, хороши, но там, где кустарю-одиночке приходится неделю шоркать заготовкой о точильный камень, механика фабрики справляется с той же работой за полдня. Сколько ни называй хутор виллой, сколько ни украшай полы мозаикой, деревенские умельцы просто не могут соперничать с организованными фабриками.

Незадолго до смерти Ноуи вытащил сына на конную прогулку. Обвёл рукой окрестные холмы.

— Здесь наша гора Арарат. Запомни, сын — даже если придут последние дни, и, как говорит Откровение, в океане варварства и ереси останется одна скала с десятью тысячами праведников — эта скала должна быть одной из наших рыжих скал. Ну, а если переменит Господь германцев и агарян… Рука у тебя твёрдая.

Вот уже год, как почётное рабство государственного управления рухнуло на плечи Клотена, и африканский дромон, ангел моря, взмахивая крыльями вёсельных рядов, принёс очередное подтверждение званий и титулов повелителя небольшой самоуправляющейся провинции на далёком западе известного мира. Посланник экзарха Африки, вручивший грамоты, всячески намекал, что за соответствующее подношение берётся возвысить префекта Клотена Флавия до дукса или даже комита, а его «светлейший» сенаторский род — до «светлейшего и сиятельного», высшего ранга, который не связан с необходимостью безвылазно торчать в Сенате.

Не то, чтобы возвышение над прочими вождями Валентии не стоило нескольких пудов золота, и не то, чтобы Защитник Западного берега не мог столько собрать… Он просто не посмел забрать металл из оборота.

Меньше монет на рынке — каждая стоит дороже. Дороже монета — заморские купцы возьмут больше товара за те же деньги. Уйдёт с рынка товар — поднимутся цены, уже в его, Клотена, свинцовых денариях. Поднимутся цены — обесценится плата солдатам. Что происходит с правителями, которые урезают или задерживают плату войску, известно.

Вот и думай: это экзарх решил разок хорошо скупиться ценой уничтожения старого торгового партнёра, или просто прислал послом жадного идиота?

Поди знай.

Так Клотен остался простым пожизненным префектом и провинциальным сенатором низшего ранга. Вроде бы ничего не поменялось, а чувство, будто разжаловали. Лекарство от подобного известно издревле: ничто так не возвращает уверенность правителю, как мерный топот проходящих центурий!

Легион у Клотена был один, зато с историей, традицией — и, по меркам измельчавших времён, полнокровный.

Второй Августов, младший — старший тоже здравствует, но в Городе Легиона, которому и подарил название. Двенадцать центурий постоянного состава, причём никаких новомодных лёгких ланциариев и скутатов — старая добрая линейная пехота. Среди них спинной хребет армии, да и государства — две с половиной сотни офицеров и ветеранов-инструкторов. Силища, к которой следует непременно проявлять личное внимание и заботу.