— А если узнает?

— Не узнает. Я ему скажу, что вложения оказались неудачными. Биржа лежит с двухтысячного, все погорели, я вот тоже.

— Не поверит.

— Придётся поверить. — Я пожал плечами. — Ему в этот момент вручат журавля в собственные руки. Кто в такой момент разглядывает синиц?

Серёга долго молчал.

— Знаешь, Игорь, — сказал он. — Я, конечно, привык, что ты человек нехороший. Но чтобы настолько...

— Спасибо.

— Это был комплимент.

Он отпил пива и вдруг нахмурился.

— Кстати. А что с деньгами Петра Васильевича? Там, в Америке. Он тоже пролетает?

Я посмотрел на него.

— Серёг. Ты дурак?

— Ну а что я должен думать?

— Там всё как было. Сорок процентов его, тридцать мои, десять твои. — Я пожал плечами. — А Аркашу мы режем. И всё.

Серёга опустил взгляд в стол.

Долго молчал.

— Тогда это какие же там деньги, — тихо сказал он наконец. — Если ты нас всех вот так легко бросаешь холдинг

— Там на три жизни хватит. И тебе, и мне, и старику. — Я поставил кружку. — Только дело не в деньгах, Серёж.

— А в чём?

— В принципе войны.

Я откинулся на спинку стула.

— Аркаша это дело угробит. Обязательно угробит, вопрос только в сроке. Как только он получит всё и почувствует себя хозяином, он расслабится. А расслабленный человек в нашем деле живёт недолго. Он начнёт заигрываться, лезть куда не надо и однажды крупно вляпается.

— А если не вляпается?

— А если даже не вляпается — в две тысячи девятом всё рухнет само. Новый кризис, и не чета девяносто восьмому. И вот тогда я ему уже не помощник. Пусть выкручивается сам.

Серёга усмехнулся.

— А Патрисия?

— А Патрисию я подставлять не буду. Она человек посторонний и в наших разборках не участвует. — Я помолчал. — Но и предупреждать её тоже не стану. Так намекну, и француженка со своим дедом из завода выйдет.

— Тихо выйдет?

— Абсолютно тихо. По контракту, в срок, без единой претензии. — Я развёл руками. — Просто в один прекрасный день Аркаша обнаружит, что остался с заводом один. Без европейского имени, без сбыта и без кредитных линий.

Серёга покачал головой.

— Некрасиво, — сказал он.

— Некрасиво, — согласился я. — Зато удар хороший.

— Сволочь ты, Пахомов.

Он улыбнулся — впервые за весь вечер.

А я просто пожал плечами.

Потом поднял кружку.

— А если он заупрямится? — Серёга прищурился. — Если у него сорвёт башню от власти и он откажется от мировой? Если решит просто раздавить тебя своими новыми людьми, отобрать всё силой и загнать под нары?

На моих губах появилась сухая усмешка.

— А вот на этот случай приготовлен второй сценарий.

— Какой?

— Война.

Я подался ближе и понизил голос.

— Если Аркаша закусит удила, я разворачиваю юридическую атаку в тот же день. Первым делом иск в суд от имени фирмы. Основание железное: холдинг выступил поручителем, дочка обязательства не тянет, извольте платить.

— Погоди. — Серёга нахмурился. — Но фирма-то может платить. Ты сам сказал, там денег вдвое больше, чем кредитов.

— Может. — Я кивнул. — Только банк на это смотреть не будет.

— Не понял.

— Всё просто. В кредитном договоре есть один невинный пунктик — обязательства заёмщика. Не допускать смены руководства без согласования с банком, не выводить активы, вовремя сдавать отчётность, держать обороты на своих счетах. Стандартная страница мелким шрифтом, её никто никогда не читает.

Я отпил пива.

— Достаточно нарушить любой из этих пунктов, и банк имеет полное право потребовать досрочного погашения всей суммы. Немедленно. И если денег на счёте в этот момент нет — а их там не будет, — он идёт к поручителю. То есть к холдингу.

Серёга медленно поставил кружку.

— То есть ты можешь сам, добровольно, создать себе дефолт?

— Я могу его создать за один рабочий день. Совершенно законно, не нарушив ни единой статьи. Просто перестать выполнять формальности.

— И тогда...

— И тогда банк выкатывает требование холдингу. Причём не одному банку, а всем сразу, потому что у них там перекрёстные условия: если ты допустил дефолт по одному кредиту, автоматически считается, что ты в дефолте по всем остальным.

Серёга присвистнул.

— Это же...

— Это лавина, — согласился я. — Суммы там не гигантские по меркам холдинга, но в самый неудобный момент их придётся закрывать разом. А чтобы закрыть, надо продавать активы. Быстро. То есть за полцены.

— И это ещё не всё, я так понимаю.

— Не всё. — Я улыбнулся. — Дальше начинается самое весёлое. Как только по холдингу пойдут иски, о нём немедленно узнают все остальные банки, где у него открыты линии. И там сработает эффект стада: каждый побежит требовать своё, пока не растащили другие. За две недели он получит арест счетов, стоп по отгрузкам и полную остановку операционки.

— И всё это Аркаша получит вместе с контрольным пакетом.

— Вместе с абсолютной властью, — уточнил я. — Он ведь так её хотел. Пусть насладится.

Серёга покачал головой.

— А американские деньги?

— А американских денег он не увидит вообще. — Я пожал плечами. — Одним нажатием клавиши я блокирую все каналы, перевожу портфель через немецкий транзит на структуры, к которым он не имеет отношения, и обрываю концы. Технически на это уйдёт часа четыре. Юридически он будет их искать года три и не найдёт ничего.

— А ты?

— А я в тот же вечер сажусь в самолёт и лечу к своей семье.

Я выпрямился и откинулся на спинку скрипучего стула.

— Вот и весь выбор для Аркадия, Серёж. Вариант первый: он забирает мою долю, получает фирму с плюсом, отпускает нас с миром и до конца жизни считает, что переиграл меня. Вариант второй: полномасштабная война, дефолт по всем линиям, аресты счетов, суды на три года — и ноль центов из-за океана, пока я загораю на другом континенте.

— И ты предложишь ему выбирать?

— Я предложу ему только первый. — Я усмехнулся. — Про второй он должен догадаться сам. Догадка, до которой человек дошёл своим умом, действует гораздо надёжнее любой угрозы.

Серёга долго молчал.

В его глазах больше не было ни сомнений, ни настороженности. Только уважение человека, который умеет ценить хорошо просчитанную работу.

— М-да, Пахомов. — Он тяжело усмехнулся. — Завязал так, что как ни крути, а ты всё равно в дамках.

— Я просто выстраивал защиту.

— Ага. Защиту. — Он хмыкнул. — Знаешь, у нас в конторе такое называлось «оборонительная операция с занятием чужой столицы».

Я рассмеялся.

— Так ты со мной?

Серёга протянул мне через стол широкую огрубевшую ладонь.

— С тобой, Игорь. Говори, что мне делать в центральном офисе.

И вот тут начиналось самое интересное.

— Ты пойдёшь к Аркаше, — сказал я, — и всё ему расскажешь.

Серёга замер с протянутой рукой.

— Чего?

— Всё расскажешь. Как есть.

— Пахомов. — Он медленно убрал руку. — Ты головой на морозе не ударился?

— Не ударился. Слушай внимательно. — Я подвинулся ближе. — Ты приходишь к нему и говоришь: Аркаша, я два дня вёл Пахомова. У него на окраине есть контора, Через неё он набрал кредитов под гарантии холдинга. Куда ушли деньги — не знаю, но фирма явно живая.я там пару бумаг оставлю.Придете , взломаете.Пару моих вещей найдете

— То есть я тебя сдаю.

— Ты меня сдаёшь, — подтвердил я. — С потрохами. Только не всё, а ровно то, что я сейчас перечислил.

Серёга откинулся на стуле и уставился на меня.

— А зачем?

— Затем, что человек верит только той информации, которую добыл сам. — Я развёл руками. — Если я приду к нему через полгода и предложу забрать фирму, он немедленно заподозрит ловушку. И будет прав, между прочим.

— А если он узнает про неё заранее, да ещё и через слежку...

— То это уже не моё предложение. Это его личное открытие. — Я улыбнулся. — Он полгода будет ходить и облизываться. Он проверит бумаги, посмотрит на растущий баланс, убедится, что кредиты обслуживаются вовремя, и решит, что нашёл золотую жилу, которую я от него прячу.