А вечерами...

Вечера превратились в какой-то глупый, чистый и абсолютно балдежный переход к настоящему счастью. К счастью просто быть с человеком, с которым тебе хорошо. Вот прямо хорошо — и всё, без всяких «но» и внутренних оговорок.

Для этого не нужны были рестораны с крахмальными скатертями, умные напыщенные фразы и попытки казаться кем-то другим. Было только главное: она, я — и дурацкая счастливая улыбка, которая сама собой расползлась по лицу от одного её взгляда.

Через две недели французы наконец уехали. После всех этих сумасшедших переговоров, коридорных разборок наконец-то отбыли в Париж, договорившись вернуться ровно через неделю, чтобы поставить подписи на документах и сделать, так сказать, финальный аккорд в нашей сделке.

Я перевёл дух, расправил плечи и попытался просто вести свою новую жизнь. Сделка временно встала на паузу, утренний ад в офисе утих, и я смог полностью погрузиться в эти странные, невероятно светлые отношения с Катей.

И только где-то там, на самых дальних задворках сознания, навязчиво стучала одна-единственная мысль: «Расскажи... Ну расскажи ты ей всё! Про то, кто ты вообще такой». Но каждый раз, когда я видел её открытые, сияющие глаза, эти слова застревали у меня в горле. Я панически боялся спугнуть то хрупкое счастье, которое только-только между нами зародилось.

Всю эту неделю мы были практически неразлучны. Я ловил себя на том, что жду окончания рабочего дня с каким-то детским, забытым азартом. Мы гуляли по вечерним улочкам, грели руки об одноразовые стаканчики с кофе, смеялись над глупостями и вели долгие, неспешные разговоры.

Катя казалась мне человеком из какого-то другого, давно утраченного мира. Без понтов, без запросов на дорогие бренды, без этой удушающей светской фальши, к которой я привык в бизнесе. Для неё вечер в скромной кофейне за чашкой чая был лучшим подарком. А я... я всё сильнее запутывался в собственных недоговорках.

Ведь она до сих пор воспринимала меня как обычного, замороченного жизнью мужчину — да, с неплохой должностью, да, с кучей проблем и маленькой дочкой, но абсолютно «простого своего парня». Я ни разу не кичился деньгами, приходил на встречи в обычных джинсах и свитере.

Но мысль о том что наши отношения напоминали все больше и больше бомбу замедленного действия . Каждый вечер, провожая её до подъезда, я давал себе твердое обещание: «Завтра всё объясню». Объясню, где я живу и чем на самом деле занимаюсь. Но наступало «завтра», Катя улыбалась своей нежной улыбкой, брала меня за руку, и я снова трусливо откладывал этот разговор, прячась за её теплом. Я боялся, что правдивая реальность внесёт в наши чистые отношения фальшивый оттенок или, того хуже, испугает её.

И вот неделя пролетела как один день.

Мы снова сидели в очередном тихом, полутемном местечке и пили хорошее красное вино. В углу едва слышно играл джаз, за окном капал редкий дождь, и атмосфера была настолько уютной и расслабленной, что казалось, весь остальной шумный город просто перестал существовать.

Катя сделала маленький глоток, аккуратно поставила бокал на стол и вдруг посмотрела на меня очень долгим, внимательным и каким-то по-особенному искренним взглядом.

— Скажи мне, Игорь... — тихо проговорила она, чуть склонив голову набок. — Я тебе вообще нравлюсь?

— Да, Катюш, конечно! — откликнулся я мгновенно, даже не задумываясь. — Что за вопросы? Ты мне не просто нравишься, ты...

— Может, тогда ты всё-таки пригласишь меня к себе? — перебила она с нежной, чуть смущенной улыбкой. — Извини, конечно, что я сама... Но к себе я пригласить вообще не могу. У меня квартирка крошечная, да ещё и подружка всё время дома торчит — её недавно с работы уволили, она теперь сутками на кухне грустит. Хотя я понимаю у тебя дочка дома. ..Извини я не подумав ляпнула

Я смотрел на неё и буквально хлопал глазами, пока внутри всё стремительно переворачивалось.

За эти три года я свято придерживался одного железного правила: я всегда возил своих дам в гостиницы. Дорогие отели, загородные апартаменты, что угодно — но домой я не приводил никого и никогда. Мой дом был моей крепостью, личной территорией, где росли мои вещи и где всё создавалось только для меня и Алисы.

Но для Кати я был готов сделать исключение. Ради неё я был готов сломать любое своё правило прямо сейчас, без единого колебания!

Вот только одна маленькая деталь...

Вести Катю— В мой дом?! В эти четыреста квадратных метров с тремя этажами, шестью спальнями, закрытым бассейном и охраной на въезде?!»

— Катюш, - у меня аж горло перехватило,и я с трудом выдавил , чувствуя, как сердце от неожиданности заколотилось где-то в районе кадыка. — Я, конечно, ужасно хочу пригласить тебя к себе. Я просто... просто не находил подходящего момента. И, если честно, очень боялся спугнуть.

— Мы уже почти месяц «пионерим», — Катя тихо, смущённо улыбнулась, глядя на меня с нежной хитринкой голубых глазах. — Так что уже точно не спугнешь.

Она плавно протянула руку через стол и накрыла мою сжатую ладонь своей — мягкой, невероятно тёплой и ласковой.

Это простое прикосновение отозвалось сладким, мощным разрядом по всему телу. Тепло её пальцев мгновенно разлилось по венам, смывая остатки паники, мысли о, особняках и офисных интригах, оставляя внутри только абсолютное, долгожданное ощущение покоя.

Но из кафе я вышел в состоянии, близком к панике.

Всю дорогу до машины я честно пытался придумать хоть один приличный выход. Не придумал ни одного.

Сел за руль, посидел, забарабанил пальцами по баранке.

И набрал Серёгу.

— Слушаю.

— Мне нужна квартира. Съёмная. Однушка или двушка, не больше. Приличный район, но без пафоса. Желательно спальный.

Пауза.

Долгая такая пауза.

— Игорь. — Голос у Серёги стал очень осторожным. — У тебя всё в порядке?

— В полном.

— Тебя что, из дома выгнали?

— Серёг.

— Просто уточняю. Работа такая.

Я вздохнул.

— Она хочет прийти ко мне в гости.

Тишина в трубке была такая, что я слышал, как на том конце его дыхание.

А потом Серёга захохотал. Так, что мне пришлось отодвинуть трубку от уха.

— Ой, не могу... — всхлипывал он. — Ой, держите меня. Игорёк, ты понимаешь, что ты сейчас сказал? Мужик имеет виллу но снимает однушку, чтобы девушка не догадалась, что он богатый. Мне такого даже в кино не показывали.

— Ты договорил?

— Не-а, — честно сказал Серёга. — Я это ещё месяц вспоминать буду. Ладно. Когда надо?

— Позавчера.

— Понял. К утру будет.

К утру и правда было.

Наш знакомый по недвижимости — тот самый, через которого я в августе брал квартиру в Хабаровске, — нашёл вариант за одну ночь. После дефолта рынок стоял мёртвый: люди в панике избавлялись от всего, за что надо платить, и предложений было в три раза больше, чем желающих.

Двушка на Профсоюзной. Восьмой этаж панельной башни, окна во двор с тополями и детской площадкой. Кухня шесть метров, комнаты смежные, санузел совмещённый.

Идеально.

Хозяйка, женщина лет шестидесяти, уехала к дочери в Тверь и была готова сдать хоть на год вперёд, лишь бы платили. Я заплатил за полгода сразу, чем привёл её в состояние тихого счастья.

Квартира оказалась вполне приличной.

Хозяйка делала ремонт для дочери, а дочь потом вышла замуж и уехала. Светлые обои, паркет, застекленная лоджия. И совершенно пустая.

Вернее, не пустая — а голая. Мебель стояла: диван, стол, стулья, шкаф, кровать. Всё крепкое, нормальное, ничем не примечательное.

Но в квартире не было ни единой вещи, по которой можно понять, что тут кто-то живёт.

Ни занавесок, ни посуды, ни книг. Голые окна, голые полки, пустые шкафы. Хозяйка вывезла всё до последней ложки — видимо, увезла дочери.

Я обошёл эти пятьдесят с лишним квадратов и понял, что попал.

Потому что квартиру мало снять. Её надо обжить.

Женщина заходит в дом и считывает хозяина за две минуты, причём не по мебели. По мелочам: что стоит на подоконнике, какие полотенца, что лежит на тумбочке, есть ли соль в солонке.