— Ясно.

— Всё. До связи.

Короткие гудки.

Я убрал телефон во внутренний карман и посмотрел в иллюминатор.

За стеклом медленно проплывали серые здания Домодедова, топливозаправщики, автобусы, люди в оранжевых жилетах. Обычная суета обычного московского утра.

Значит, встречают не только свои.

Значит, за мной пасут прямо здесь, в аэропорту.

Сосед слева, кряхтя, поднялся и полез за своим портфелем на полку. Обернулся ко мне и добродушно подмигнул на прощание:

— Ну, удачи. Держитесь там.

— И вам.

Он ушёл по проходу, а я ещё с минуту сидел, глядя в спинку впереди стоящего кресла, и очень отчётливо понимал одну простую вещь.

Отпуск закончился.

В туалете, пропитанном въедливым запахом дешёвой хлорки и старого табачного дыма, меня уже ждал Серёга. Выглядел он так, будто только что совершил побег из дурдома: поверх добротного армейского камуфляжа на нём висел драный, засаленный синий халат уборщика, а на голове красовалась мятая тёмная шапка-«пидорка».

— Н-да, Серёга... — я покачал головой, разглядывая этот шедевр маскировки. — Не ту работу ты выбрал. Шёл бы в дизайнеры или стилисты — бабки бы лопатой грёб.

— Не умничай, — огрызнулся он, метнув на меня недовольный взгляд. — У тебя сейчас точно такой же прикид будет.

С этими словами он бросил мне прямо в грудь подобную же синюю тряпку и старый адидасовский «петушок». Делать было нечего. Пожав плечами, я стал натягивать всё это непотребство прямо поверх своего дорогого итальянского костюма, пряча засаленными рукавами золотые запонки.

Не успел я поправить шапку, как Серёга ловким, привычным движением протянул мне из-под халата тяжёлый, пахнущий оружейным маслом ТТ

— Даже так? — приподнял я бровь, ощутив холодящую тяжесть воронёной стали у живота.

— Именно так, — сурово отрезал Серёга и, воровато оглянувшись на закрытые кабинки, подошёл впложительную, понизив голос до полушепота. — А теперь слушай внимательно. Вроде мы вышли на крота. Но его надо взять с поличным, и наживой в этой игре будешь ты.

— Серёга, ты охренел?! — у меня от такой душевной новости аж дыхание перехватило.

— Тише ты! Я всё понимаю, но делать надо всё быстро и жестко. Иначе его не вычислить. Нам важно точно понять — он это или не он. Короче, расклад такой: есть проверенная инфа, что с тобой очень хотят перетереть по-плохому. В тебе они видят самое слабое и мягкое звено. Ты для них не Переверцев и не Аркаша — те старые зубры, их так просто на испуг не возьмёшь. А ты у нас вроде как «мозг», интеллигент в костюмчике. Вот и рассчитывают перехватить тебя по дороге из аэропорта, запрессовать и быстро выбить то, что им нужно. Насколько будут пугать и чем именно — неизвестно.

— Прекрасный план, надежный как швейцарские часы, — процедил я через зубы.

— Слушай дальше! Водила, который тебя встретил, по нашим данным, куплен. Нам кажется, что он подставной. Когда мы поедем и я дам тебе сигнал сотовому, ты попросишь его разблокировать двери. Скажешь, что тебе хреново или хочешь выйти. Если он заупрямится и не откроет — значит, точно он.

— И что дальше? Я остаюсь запертым в коробке с чужим мужиком?

— А дальше я буду идти впритычку на мотоцикле. Как только он откажется открывать, я отменю его полномочия. У меня есть дубликат ключей от машины, я блокировку сброшу, его быстро упакуют, ты прыгаешь ко мне на заднее сиденье

— А если я ему сам прямо сейчас в рыло пропишу? — насупился я. — Зачем огороды городить? И вообще, нахрена меня посадили именно в этот «Линкольн»?

— Мы специально тебя в этот «Линкольн» засунули, — усмехнулся Серёга. — Там между водилой и пассажирским салоном стоит пуленепробиваемая перегородка. Если начнется замес или пальба — ты в домике. В общем, ты готов?

— Готов, — вздохнул я, поправляя рукоять пистолета за поясом. — Погнали.

Дальше всё пошло строго по поговорке: гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

Во-первых, водилу я видел впервые в жизни.

Во-вторых, как только я захлопнул дверь, он не спросил про багаж. Ни слова. А ведь человек прилетел из Хабаровска, восемь часов лёту — у него по определению должен быть чемодан. Любой нормальный водитель спросил бы хотя бы из вежливости.

Он просто вжал педаль в пол и, заложив крутой вираж мимо стоянки, рванул прочь от терминала.

Я подождал ещё немного и спросил через перегородку, есть ли в салоне вода.

Он скупо кивнул. И продолжил давить на газ.

Кивнул. Не сказал «в баре, слева», не махнул рукой, не буркнул «нет». Кивнул — и всё.

Значит, либо не хочет, чтобы я слышал его голос. Либо ему просто велели везти и молчать.

Я оглянулся через затемнённое заднее стекло.

Серёги не было.

Чудесно. И что теперь мешает начать прессовать меня прямо здесь, на выезде из аэропорта?

В этот момент мимо с оглушительным рёвом пронёсся мотоцикл — обошёл нас слева, ушёл вперёд и растворился в потоке.

И как, спрашивается, я должен понять: Серёга это или просто какой-то рокер, торопящийся по своим делам?

Я щёлкнул крышкой телефона. Тишина, ни одного пропущенного.

Посмотрел на пейджер. Пусто.

Глушат эфир? Да нет, бред. До таких игрушек тут ещё не доросли, это не Лэнгли и не Моссад. Значит, объяснение проще: Серёгу либо отсекли в потоке на выезде, либо отжали на трассе. Либо он вообще не смог выйти из здания.

Сбоку поравнялась машина.

Я повернул голову. Старая «Волга», в салоне четверо крепких мужиков. Двое смотрели прямо на нас, в упор, не отводя глаз и не стесняясь.

Хотя тут удивляться нечему. Чёрный блестящий «линкольн» с глухой тонировкой в Москве девяносто восьмого года — это как выйти на улицу с табличкой на груди. На такие машины смотрят все: и гаишники, и бандиты, и обычные мужики из «Волги», которые просто прикидывают, сколько такая стоит.

Но что-то меня во всей этой картине напрягало всё сильнее. Не то чтобы я паниковал — нет, страха не было. Все эти расклады и перехваты мы до автоматизма прорабатывали ещё на тренировках. Когда я рассказывал про похищения, расстрелы и тараны машинами, пацаны только хмыкали над моими словами. Но потом настали девяносто первый, девяносто второй, девяносто третий... И количество спокойных, беспечных кретинов вокруг резко сократилось. Выжили только те, кто усвоил простую истину: бережёного Бог бережёт.

Так что давай-ка ещё раз подстрахуемся.

Так... А водила-то за перегородкой начинает заметно прижиматься и складываться под руль! Чёрт, как бы по нам прямо сейчас не полоснули из автомата! «Линкольн»-то бронированный, конечно, да только настоящий заводской броневик будет где-то в двухтысячных. А это так — наши доработки, кустарная обшивка на местном ремонтном заводе. На такие переделки, кстати, очередь расписана на месяцы вперёд, но от серьёзного калибра они всё равно не спасут.

Не выдержав, я со всей дури влупил открытой ладонью по бронированному стеклу перегородки — ноль реакций.

А нет, не ноль: парня спереди ощутимо встряхнуло, он дёрнул плечом. И в тот же миг прямо перед капотом снова появился мотоцикл и стал притормаживать, перекрывая нам дорогу.

Так... И снова вопрос: это кто?

Мотоциклист на ходу вильнул кормой, и то, что в следующую секунду сделал наш водитель, вообще ни в какие логические рамки не укладывалось. Но дерзость эта, как ни странно, давала мне единственный реальный шанс.

Он резко, с хрустом крутанул руль вправо. Тяжёлый «Линкольн», качнувшись, перескочил небольшую прирожную канаву и, взрев мотором на максимальных оборотах, пробуксовывая и швыряя из-под колес грязь, пополз по полупустырю. Водила явно действовал на эмоциях, как чистый дилетант. Но именно этот замес играл мне на руку.

Быстро упёршись лопатками в противоположное сиденье, я поджал колени и начал со всей дуры лупить ногами по рамке стекла в левой дверце. Автомобильное стекло сидело крепко, но от плотных ударов тяжелыми ботинками сначала выскочил левый верхний угол, затем поддался правый... Ещё один слитный удар обеими пятками — и весь стеклопакет с треском вылетел наружу.