Я поставил бутылку на пол.

— Поэтому я и отправляю Федю учиться. Мне не нужен парень с кулаками — парней с кулаками мне Серёга приведёт двадцать штук за вечер. Мне нужен хозяин логистического узла, который будет защищать эту цепочку, как свою.

Андрей долго молчал, глядя в блокнот, где успел набросать схему. Потом сказал, тихо:

— Это гениально и страшно одновременно. Вы построили систему, которая питается хаосом. Чем хуже в банковском секторе, тем быстрее крутятся ваши терминалы и курьеры.

— Именно.

— Но тогда… — Он поднял голову, и вот тут я впервые за вечер услышал в нём не студента, а человека, который умеет думать. — Тогда у неё есть срок годности. Как только рынок успокоится и вернутся дешёвые длинные деньги, ваша скорость перестанет быть преимуществом. Вас просто задавят те, у кого капитал. Против капитала скорость не играет.

Я посмотрел на него с уважением. Это был первый по-настоящему умный вопрос за весь разговор.

— Правильно, — сказал я. — Есть срок годности. И я его знаю.

— Какой?

— Достаточный.

Я поднялся из кресла, давая понять, что разговор окончен.

— Запомни одну вещь, Андрей. Вернёшься в свой Стэнфорд — слушай профессоров, бери их дипломы, они тебе пригодятся. Но никогда не забывай, что реальный бизнес делается не в презентациях. Он делается на земле, руками тех, кто умеет считать деньги в темноте, принимать решения за секунду и не боится измазаться в мазуте.

Я кинул ему полотенце.

— Пошли в дом. У нас ещё ужин.

Поднявшись наверх с твёрдым намерением перехватить на кухне хоть что-нибудь съедобное, я тут же был отправлен дальше ждать — с абсолютно новой вводной.

Оказывается, весь этот масштабный гастрономический сабантуй, гремящий кастрюлями и наводящий шорох на весь дом, готовился вовсе не для меня и даже не для Андрея. К нам в гости ехал Серёга. Причём не один, а со своей новой пассией — той самой Дашей, про которую он увлечённо рассказывал мне ещё утром. И вся эта кухонная суета наводилась даже не ради самого Серёжи, а исключительно с одной целью: красиво пустить пыль в глаза этой девушке.

-Игорь, Сергей впервые в жизни решил привести к нам свою девушку. - четко как отрезала сказал мне Катя

я почесал голову

Я, конечно, понимаю, что Серёга давно стал нам почти членом семьи, но чтобы ради какой-то девчонки в доме устраивали такой грандиозный переполох...

Пожав плечами, я повернулся к Андрею и коротко обрадовал его тем, что по поводу нормального ужина мы пока наглухо обламываемся. Занимать место в эпицентре кухонного хаоса не имело смысла, поэтому я пошёл к себе в кабинет — пройтись по бумагам и раскидать текущие дела.

И, естественно, этот двухметровый хвостик моментально увязался за мной.

Он без лишних слов перешагнул порог кабинета и пристроился рядом. Глядя на то, как он бесшумно садится на край кресла, я, кажется, начал окончательно понимать, как этот парень добывает информацию и впитывает знания. Он не устраивает допросов, не спорит и не пытается давить. Андрей действует как настоящий удав: тихо, неотвратимо обвивает тебя своими кольцами, постепенно наращивает мягкое давление и со спокойным упорством вытягивает из тебя всё до последнего факта.

— На, хоть перекуси, — я достал из закромов холодильника банку пива, протянул её Андрею и бросил ему на колени большой пакет чипсов.

— Ты сам-то не устал за сегодня? — спросил я, усаживаясь в кресло.

— Что ты имеешь в виду? — переспросил он и с явным наслаждением сделал долгий глоток, после чего ловким, отработанным движением закинул в рот целую горсть чипсов.

«Ну понятно, — усмехнулся я про себя. — Всё-таки американец. Поедание чипсов в любых обстоятельствах — это у них там в Штатах отдельный вид спорта».

— Ну, сегодня же целый новый день, столько информации, столько процессов... — продолжал я, отпивая из банки.

Тут он замялся, посмотрел на меня и чуть сбавил тон:

— Я тебе мешаю? Извини, если тебе надо остаться одному, поработать или просто перевести дух...

— Не, не, — я энергично замахал руками. — Сиди. Мне просто не понятно, откуда у тебя такая тяга.

Андрей отпил пива, на секунду задумался и пожал плечами:

— Это с детства. Я всегда должен что-то делать: или спорт, или учиться, или читать. Вот так просто сидеть и балдеть... Не, это, конечно, можно, но, по мне, лучше совмещать. Вот так — и отдых, и беседа про то, что мне реально интересно.

Я усмехнулся. Мужик просто не умел отключать мозги — знакомая мне болезнь.

— Ну раз так, что же ты хочешь узнать ещё? О фирме? О новых направлениях?

Он посмотрел на меня и задумчиво покачал головой.

— Игорь, извини, но я до сих пор так и не понял, как вы вообще вылезли из той дыры, проговорил Андрей. — Я так понимаю, Вера тоже, как и я, до судорог любит чистые цифры и жесткую логику. Она сказала что … — он неопределённо взмахнул рукой с зажатой банкой, бросив фразу: — что Ваша фирма в две тысячи пятом просто как сухой песок впитывала в себя деньги. Огромные массы наличности уходили внутрь системы, как в черную дыру.

— То есть, другими словами, тебя интересует самый главный вопрос: «откуда деньги?» — сказал я, прищурившись.

— Ну, я, понятно, не настаиваю, — Андрей улыбнулся и чуть развёл руками. — Если это коммерческая тайна и ты не можешь — не рассказывай.

— Тебе надо в ФБР идти, в отдел по расследованию экономических преступлений, — я качнул головой. — Цены бы тебе там не было.

— Не, мне в ФБР нельзя, мне много денег надо, — рассмеялся он, делая очередной глоток. — У меня девушка из богатой семьи.

Я от такого захода хрюкнул, поперхнулся и прыснул пивом прямо себе на брюки, после чего от души расхохотался на весь кабинет.

— Это хорошо, что ты это понимаешь, — вытирая джинсы ладонью и всё ещё смеясь, ответил я. — Здоровый реализм — это главное качество для мужчины в твоём положении.

— Хорошо, — я обошёл стол и спокойно произнёс: — Это деньги с биржи.

Лицо у него тут же поскучнело — так вытягивается физиономия у ребёнка, которому вместо обещанного яркого мультика включили нудный документальный фильм про реки Америки.

— Что? — я развёл руками. — Что не так?

— Биржа? Ты серьёзно? — он криво усмехнулся. — За последние десятилетия статистика жёсткая: большинство частных трейдеров не становятся богатыми. У профессиональных активных фондов тоже проблема: за двадцатилетний период около девяноста процентов американских фондов акций отстали от своих индексов. Состояния на бирже чаще создавались не постоянной торговлей, а долгим владением растущими активами, реинвестированием и сложным процентом.

Я замолчал, медленно барабаня пальцами по подлокотнику.

С точки зрения сухой статистики Андрей был абсолютно прав. В нормальной сытой жизни игра на бирже для девяти человек из десяти заканчивается потерей денег. Это не мнение, это арифметика, и спорить с ней глупо.

Но он не знал одной детали. Я не играл.

Я не считал вероятности и не рисовал графики. Я заходил на этот рынок, заранее зная, какие из рухнувших гигантов выплывут, раздуются в десятки раз и через несколько лет станут новыми хозяевами экономики.

Сказать ему это прямо я, разумеется, не мог. «Парень, я пришёл из будущего и знаю расписание»

Значит, надо было упаковать знание в логику. В такую, которую стэнфордский аналитик сможет проверить сам, шаг за шагом, и не найти ни одного разрыва.

Тем более что логика там действительно была. Я ведь не выдумал её задним числом — я просто знал ответ раньше времени и мог позволить себе не торопиться с доказательством.

— Ты прав, Андрей, — сказал я, глядя ему в глаза. — Если ты сидишь в сытом две тысячи седьмом и пытаешься угадать, вырастет ли какой-нибудь бренд кроссовок на два процента, — ты проиграешь. Ты, я и любой профессор. Угадывать бессмысленно.

Я подался вперёд.

— Но две тысячи девятый — это не обычный рынок. Это не рынок вообще. Это распродажа имущества после пожара.