— Да. Я говорила. Это закрытое учреждение с хорошей базой. Почему тебя это волнует?

— Меня волнует здоровье нашего будущего крестника! Андрей ведь станет крестным отцом твоего мальчика? Правда, Андрей?

Муж опрокидывает бокал с вином в рот одним длинным глотком. Кадык ходит ходуном.

— Вера, прекрати эти странные намеки, — выдавливает он сдавленно. — Давай просто поедим спокойно.

— Какие намеки, милый? — широко распахиваю глаза, изображая искреннее изумление. — Я говорю абсолютно серьезно. Лена одна. Отец ребенка бросил ее, трусливо спрятался в кусты. Ей нужна опора. Мужское плечо. Кто поможет ей, если не моя семья?

— Я сама способна воспитать сына, — сухо отрезает Лена, сжимая кулаки под столом. — Мне не нужны подачки.

— Это не подачки, дорогая. Это предложение партнерства.

— Какого еще партнерства? — хрипит Лена.

— Семейного. Я всё знаю.

В столовой наступает абсолютная, ледяная тишина. Кажется, даже пламя свечей на буфете замирает. Андрей застывает с пустым бокалом у самого рта, боясь вздохнуть. Лицо Лены превращается в серый безжизненный гипс.

— Что... что ты знаешь? — шелестит Лена, вжимаясь спиной в бархат кресла.

— Я знаю о вас, — произношу тихо, чеканя каждый слог. — Знаю про встречи по субботам в девятнадцать ноль-ноль. Знаю про поцелуи под фонарем у клиники. Знаю про шарф, забытый на заднем сиденье. Знаю, чей ребенок толкается сейчас в твоем животе, Лена.

Андрей с грохотом роняет бокал на стол. Ножка бокала разлетается на мелкие прозрачные осколки. Темно-красное пятно вина начинает медленно расползаться по белой скатерти, напоминая свежую лужу крови.

— Вера... послушай меня, — муж начинает задыхаться, подскакивая со стула. Руки его мелко трясутся. — Это ошибка... Это минутная слабость, клянусь тебе! Я люблю только тебя и Мишу! Я собирался всё прекратить, прямо сегодня хотел поставить точку!

— Сядь на место, Андрей, — мой голос звучит как щелчок ружейного затвора.

Он плюхается обратно, хватаясь ладонями за голову.

— Вера, пожалуйста, — из глаз Лены брызжут злые, горячие слезы. Она не плачет от раскаяния — это слезы загнанного в капкан зверя. — Ты выставишь нас на улицу? Ты позовешь своих юристов? Устроишь публичную казнь?

— Зачем? — спокойно усмехаюсь, делая маленький глоток воды. — Скандалы — удел истеричек. Я слишком дорожу репутацией семьи и спокойствием Миши. Я предлагаю другой выход.

— Какой выход? — шепчет муж, поднимая на меня воспаленные глаза.

— Мы будем дружить семьями.

Лена вздрагивает всем телом, словно получив пощечину.

— Что?.. Ты издеваешься?

— Нисколько, — я наклоняюсь вперед, опираясь локтями о полированный дуб. — Ты носишь ребенка моего мужа. Этот мальчик — единокровный брат Миши и моего будущего малыша. Кровь не водица. Я предлагаю снять для тебя загородный коттедж по соседству с нашим поселком. Андрей будет навещать вас три раза в неделю. Я буду лично контролировать твою диету, походы к докторам и покупку вещей. Дети будут расти вместе. В одном кругу. Под моим присмотром.

— Ты сошла с ума! — вскрикивает Лена, задыхаясь от ярости. — Ты хочешь сделать меня своей ручной зверушкой?! Держать на коротком поводке под окнами своего дома?!

— А какой у тебя выбор, Лена? — мягко спрашиваю я. — Пойти в суд? Требовать признания отцовства? Андрей откажется от теста ДНК до рождения. Без денег, без жилья, с волчьим билетом в медицинской сфере ты останешься на улице. А в моей схеме ты получаешь содержание, крышу над головой и безопасность для своего ребенка.

— Вера... ты правда готова принять это? — в голосе Андрея звучит жалкая, отвратительная надежда. — Ты простишь меня ради этого?

— Я думаю о детях, Андрей. Взрослые ошибки не должны калечить их судьбы. Ну так что, Лена? Ты согласна на мои условия?

Лена судорожно дышит, стискивая зубы так, что на скулах вздуваются желваки. Она смотрит на меня с неприкрытой ненавистью.

— Ты чудовище, Вера. Холодный, расчетливый робот.

— Я мать, защищающая свой дом. Отвечай. Да или нет?

— Да, — выплевывает она сдавленно. — Я принимаю твою дружбу. Но не надейся, что сможешь сломать меня.

— Чудесно, — киваю с теплой улыбкой. — Первый шаг сделан. А теперь перейдем к главному блюду вечера.

Я достаю из кармана платья свой смартфон. Нажимаю кнопку воспроизведения. Разворачиваю экран к Лене и Андрею.

На черном дисплее четко, секунда за секундой, проигрывается зернистая видеозапись из архива криохранилища клиники репродукции. Ночь. Сейф номер 412. Лена в белом халате открывает замок, поворачивает рыжеволосую голову прямо в объектив камеры и прячет контейнер с надписью «Эмбрион № 3. Ефремовы» в переносной термос.

У Лены перехватывает дыхание. Глаза ее выкатываются из орбит, челюсть безвольно отвисает. Она судорожно хватается обеими руками за свой огромный живот, сползая по бархатной спинке кресла.

— Откуда... откуда у тебя это?.. — сипит она, захлебываясь собственным криком.

— А вот это мы обсудим прямо сейчас, — шепчу я, глядя ей в остекленевшие зрачки.

В этот момент дверь столовой с грохотом распахивается. На пороге стоит десятилетний Миша в пижаме, сжимая в худых пальцах тяжелую резную ладью. Его серо-зеленые глаза полны слез.

— Мама! — кричит сын срывающимся голосом. — В окно твоей спальни на втором этаже только что кто-то залез с пожарной лестницы!

Глава 6. Принятие

POV: Лена

— Стой на месте, Миша, не беги наверх! — гаркает Андрей, с грохотом роняя стул и срываясь в темный коридор к лестнице.

В прихожей раздается глухой удар оконной рамы, топот тяжелых подошв по металлическому карнизу террасы и сухой треск сломанной ветки сирени под окнами. Тень за стеклом исчезает в темноте сада.

Вера даже не вздрагивает. Она лишь медленно убирает телефон с черным экраном обратно в карман темно-изумрудного платья, поднимает упавшую салфетку и ровным голосом произносит:

— Сиди здесь с Леной, Миша. Папа проверит карниз.

Она выходит вслед за мужем. Я остаюсь сидеть одна за этим проклятым, заставленным остывшей рыбой столом, вжимаясь пальцами в обивку бархатного кресла. Сердце колотится где-то в самом горле, отдаваясь частыми глухими толчками внизу живота. Ребенок испуганно бьется под моими ребрами, выкручивая внутренности тугой судорогой.

Видеозапись. Сейф номер четыреста двенадцать.

Она видела. Она знает всё.

— Крёстная Лена? — десятилетний Миша подходит вплотную к моему стулу, крутя в руках тяжелую шахматную фигуру. Очки сползли на кончик носа. Взгляд цепкий, колючий, точно мамин. — Тебе больно?

— Нет, Мишенька, — выдавливаю сквозь онемевшие губы, натягивая на лицо привычную ласковую маску. — Малыш шевелится.

— Папа вернулся в кухню, на улице никого нет, ветка сама упала, — сообщает мальчик сухо, поправляя оправу. — А мама сказала, что ты теперь будешь жить рядом с нашим поселком. Это правда?

— Мы... мы пока только обсуждаем это, милый.

— Не надо соглашаться, — вдруг шепчет он, наклоняясь к моему уху. — Мама никогда не предлагает дружить тем, кто ей не нравится. Она строит клетку.

Мороз дерет по коже. Прежде чем я успеваю открыть рот, в столовую возвращаются Вера и Андрей.

Андрей взъерошен, на рукаве белой рубашки поло темнеет свежее пятно уличной пыли. Он тяжело дышит, глядя в пол:

— Пусто. Карниз цел. Ветер сорвал старый отлив на чердаке. Миша, марш в кровать. Немедленно.

Мальчик молча кивает, бросает на меня долгий взгляд и скрывается за дверью.

— Выпей воды, Лена, ты совсем белая, — Вера ставит передо мной высокий хрустальный бокал. Лицо спокойное, фарфоровое. Гранитная баба. Ни одной живой эмоции. — Срок большой, волноваться вредно.

— Я поеду домой, — поднимаюсь на ватных ногах, хватаясь за край дубового стола. Пальто висит на спинке соседнего стула. — Мне душно здесь.

— Андрей отвезет тебя, — спокойно разрешает Вера. — Доведет до самой квартиры, поднимет сумку. Дорогу подморозило, береги ноги.