Смотрю сквозь резную дубовую щель прямо на его лицо. Он натянул на губы фальшивую сладкую улыбку.

— Андрей, ты скоро вернешься? — спрашиваю я в микрофон самым спокойным, домашним голосом.

— Задерживаюсь на совете директоров, милая. Столько отчетов навалилось. Шумно вокруг, юристы спорят по контрактам филиала.

— Сильно шумно? — тяну я с легким смешком. — Мне слышится звон ресторанных приборов.

Андрей бледнеет. Резко оборачивается по сторонам, оглядывая пустой полутемный зал.

— В переговорную заказали горячий ужин для партнеров, — голос мужа дает предательскую петушиную трещину. — Не жди меня, ложись спать. Принять ванну, выпить ромашку. Ты бережешь малыша?

— Конечно, берегу. Я всегда защищаю то, что принадлежит мне по праву.

— Умница. Целую. До ночи.

Он нажимает отбой. Вытирает взмокший лоб полотняной салфеткой.

— Что она сказала? — нервно дергает его за рукав Лена.

— Ничего особенного. Спросила, когда приеду.

— Ты лжешь мне прямо в глаза, Андрей!

— Прекрати истерику в публичном месте! — срывается он на шипение. — Я устал метаться между двумя беременными женщинами! Тебе нужны гарантии? Завтра юрист привезет предварительный договор дарения доли в девелоперском проекте на твое имя. Этого достаточно?

— Достаточно будет, когда я увижу твою подпись на заявлении о разводе.

— Увидишь. Дай мне довести текущую сделку квартала.

Лена медленно поднимается с места, натягивая пальто на округлившийся стан.

— Довези меня до дома. Спина горит огнем.

— Идем через черный выход к парковке.

Они уходят по коридору, оставив на столе недопитый чай и половину остывшего филе сибаса.

Официант подходит к моей кабинке с меню в руках:

— Сударыня, вы готовы сделать заказ?

— Принесите стакан ледяной воды и счет за соседний столик, — отвечаю глухо.

— Но тот столик оплачен картой господина...

— Я забираю копию чека и фискальный слип. Немедленно.

Молодой человек послушно кивает и исчезает за барной стойкой. Через минуту на столе лежит белый бумажный чек. Дата, точное время, фамилия держателя карты:ANDREY EFREMOV . Место: закрытый ресторан в ста метрах от института репродукции доктора Соколовой.

Встаю, запахивая кашемир. Шаги твердые, ровные.

Ребенок внутри толкается тяжелой ножкой прямо в печень. Резкий укол отрезвляет.

В кармане вибрирует мессенджер.

Сообщение с незнакомого номера без аватарки:

«Вера Николаевна, добрый вечер. Вы интересовались архивом криохранилища доктора Соколовой за март текущего года. Документы протокола переноса биоматериала подготовлены к копированию. Жду вас в понедельник в восемь утра у служебного входа лаборатории» .

Сжимаю пальцы до хруста в суставах.

Игра началась.

Глава 4. Решение

— Ты не ответила на сообщение информатора, мама? — Миша стоит на пороге кухни, держа в руках деревянную шахматную доску.

От неожиданности я роняю тяжелую серебряную ложку прямо в фарфоровую чашку с лимоном. Звон бьет по натянутым нервам. Воскресное утро только пробивается сквозь серую дымку за панорамным окном столовой.

— Что ты сказал, милый? — мой голос звучит ровно, рука медленно накрывает лежащий экраном вниз телефон.

— Ты забыла планшет на диване вчера вечером, — сын спокойно поправляет съехавшие очки в тонкой титановой оправе, делая шаг к столу. — На экран выскочило уведомление. Там было написано про клинику и понедельник. Папа уже проснулся?

— Папа еще спит. Иди сюда, садись.

— Папа вчера вернулся в полночь, — Миша ставит доску на полированный мрамор кухонного острова, аккуратно расставляя белые пешки. — От него пахло жареной рыбой и женскими духами. Не твоими.

Сердце глухо ударяет о ребра. Ребенок в животе резко вздрагивает, толкаясь под диафрагму. Выдыхаю медленно, через нос. Десятилетний мальчик видит всё. Он собирает детали с точностью гроссмейстера.

— Иногда взрослые ужинают в ресторанах после сложных переговоров, Миш.

— Он врал тебе по телефону, — тихо отрезает сын, глядя прямо в мои глаза. — Ты стояла в прихожей, когда звонила ему?

— Я была занята делами.

— Ты плакала?

— Нет. Я никогда не плачу.

— Знаю. Бабушка говорила, ты сделана из гранита. Сыграем партию до завтрака?

— Расставляй фигуры. Твой первый ход.

Скрип ступеней на дубовой лестнице разрывает утреннюю тишину дома. Андрей спускается неторопливо, зевая, потирая заросший щетиной подбородок. На нем свежие льняные брюки и белая рубашка поло. Вид абсолютно безмятежный. Человек, уверенный в собственной безнаказанности.

— Доброе утро, семейство! — муж подходит со спины, наклоняется, касается губами моего виска. Привычный дежурный жест. — Кофе пахнет божественно. Вера, ты рано встала. Как самочувствие? Живот не тянет?

— Прекрасно себя чувствую, Андрей, — отвечаю мягко, пододвигая деревянного коня на f3. — Выспалась. А ты? Переговоры совета директоров увенчались успехом?

Андрей вздрагивает. Рука, тянувшаяся к кофемашине, на полсекунды замирает в воздухе.

— Да, филиал утвердил баланс. Пришлось задержаться до ночи, подписали кучу приложений к договорам. Партнеры заказывали еду прямо в переговорную.

— В рыбный ресторан? — невинно подает голос Миша, переставляя черную пешку на e5.

Лицо мужа мгновенно каменеет. В карих глазах мелькает испуганная рябь.

— Что? — Андрей оборачивается к сыну, натянуто улыбаясь. — Миша, о чем ты?

— От твоего пиджака пахло жареным сибасом и бергамотом, — ребенок не поднимает взгляда от клеток доски. — В прошлый четверг точно так же пахло от крёстной Лены, когда она привозила мне краски.

Тишина в кухне становится осязаемой, густой. Слышно только шипение пара в кофемашине.

Андрей сует руки в карманы, делает глубокий вдох, явно лихорадочно подбирая оправдание.

— Миша, у тебя фантазия разыгралась от чтения детективов, — пытается отшутиться муж, но голос звучит сипло, неуверенно. — Я просто занес Лене документы перед банкетом. Буквально на порог квартиры.

— Ты говорил, вы встретились на заправке через окно машины, — роняю я тихим, бархатным голосом.

— Вера, ради бога! — Андрей нервно всплескивает руками, отходя к окну. — У меня голова раскалывается от цифр и аудитов! На заправке, у подъезда — какая разница? Человек сидит один на седьмом месяце, без мужа, с угрозой выкидыша! Я проявил обычное мужское участие к нашей общей близкой подруге! Ты теперь устроишь сцену ревности из-за курьерской услуги?

Смотрю на его прямую напряженную спину.

Вот она — его ловушка. Он ждет скандала. Ждет слез, криков, битой посуды, требований выметаться вон. Если я закричу сейчас, если швырну ему в лицо вчерашний ресторанный чек и шелковый шарф с волосом — что произойдет?

Он соберет чемодан. Хлопнет дверью. Уедет к ней. Лена встретит его с распростертыми объятиями, изображая жертву моей истерики. Она получит статус законной женщины, отца для своего ребенка и половину нашего нажитого за двенадцать лет имущества. А я останусь брошенной матерью двоих детей, рыдающей на кухне, точно повторяя судьбу собственной матери.

Нет. Этому не бывать. В этой партии белыми фигурами играю я.

— Устроить сцену? — тихо смеюсь, делая глоток горячего чая. — Андрей, милый, с чего ты взял?

Муж медленно поворачивается от окна. В его взгляде — растерянность пополам со страхом.

— Ты... не злишься?

— На что мне злиться? На то, что у моего мужа доброе сердце? — встаю из-за острова, обходя стол, мягко кладу ладонь ему на грудь. Под тонким трикотажем его сердце колотится, словно у загнанного зайца. — Напротив. Ты абсолютно прав. Лене тяжело. Мы действительно слишком мало уделяли ей внимания в последнее время.

Андрей смотрит на меня с недоверием, боясь поверить в неожиданное спасение.

— Правда?

— Конечно, — улыбаюсь открыто, ласково заглядывая ему в глаза. — Ей нельзя оставаться одной в четырех стенах. Тем более, наши дети родятся почти одновременно. Им предстоит расти вместе.