— Разберемся, — следователь жестом подзывает санитаров с носилками.

Двое медиков подхватывают Лену, укладывая ее на брезент. Она тяжело дышит, вцепившись пальцами в край носилок. Ее расширенные зрачки находят мое лицо.

— Вера... — шепчет она сдавленно, задыхаясь от боли. — Мой мальчик... спаси его... не дай ему умереть в этой бойне...

— Врачи сделают операцию, — говорю тихо, идя рядом с носилками по узкому коридору к выходу. — Твой ребенок будет жить.

— Наш ребенок... — роняет она, теряя сознание прямо на каталке.

Оперативники уводят Андрея в наручниках. Он не смотрит по сторонам, спотыкаясь на ступенях, безвольно роняя голову на грудь. Его лицо окончательно превратилось в серую гипсовую маску сломленного человека.

Выхожу на улицу. Сырой ночной воздух пахнет бензином и первым осенним снегом. Мигалки десятка полицейских машин окрашивают старинный кирпичный фасад клиники в тревожные сине-красные всполохи.

Мой личный водитель подгоняет автомобиль прямо к пандусу.

Сажусь на заднее сиденье. Закрываю дверь, отрезая уличный вой сирен. Мой собственный ребенок внутри тревожно бьется под сердцем, заставляя меня положить руку на округлившийся живот и сделать глубокий размеренный вдох.

Достаю из сумочки ноутбук. Вставляю скопированную флешку в порт.

Открываю зашифрованный протокол биологического сейфа номер четыреста двенадцать.

Строка за строкой. Дата выемки биоматериала. Подписи.

Мой взгляд падает на нижний блок лабораторного заключения эмбриолога Соколовой, скрытый под паролем служебного доступа.

Текст бьет меня прямо в висок:«Внимание: контейнер № 412 содержал замороженные ооциты гражданки Ефремовой В.Н., оплодотворенные сторонним генетическим донором шифра Д-882 в связи с абсолютной тератозооспермией гражданина Ефремова А.С.» .

Пальцы замирают над пластиком клавиатуры.

Андрей полностью бесплоден.

Биологический отец ребенка, вынашиваемого Леной — неизвестный донор клиники.

Но если Андрей бесплоден от природы, чей ребенок сейчас шевелится под моими собственными ребрами?

В этот момент мой телефон на соседнем кожаном сиденье взрывается громким рингтоном.

На экране высвечивается домашний номер. Звонит Миша.

Нажимаю прием: — Мишенька, я уже еду домой, милый...

— Мама, — доносится из трубки чужой, низкий мужской голос с явными металлическими нотками. — Миша сейчас пьет горячий шоколад на нашей кухне. Если хочешь увидеть сына живым, привези оригинал архива на старую пристань через сорок минут. И приезжай одна.

Гудки. Связь обрывается.

Глава 13. Осознание

— Если тронешь Мишу хоть пальцем, живым с этой пристани ты не уйдешь! — выкрикиваю в динамик, впиваясь ногтями в кожаный обод руля служебного авто.

В трубке слышен глухой, насмешливый щелчок зажигалки:

— Вера Николаевна, берегите нервы. В вашем положении седьмого месяца адреналин вреден будущему плоду. Мальчик сидит передо мной. Ест яблочный пирог. Считает секунды на таймере духовки.

— Кто ты такой?! Чего ты хочешь?

— Я хочу забрать то, украла ваша семейка. Оригинал флешки криобанка Соколовой. И выписки счета фонда. Сорок минут. Причал номер четыре. Приедет полиция — найдете сына на дне залива в рыбацкой сети.

Связь гаснет короткими, сухими гудками.

— Разворачивай машину, шеф? — подает голос мой водитель с переднего кресла, тревожно вглядываясь в зеркало заднего вида. — Нам в полицию надо звонить, к Сорокину!

— Никакой полиции, Степан, — мой голос звенит натянутой струной. — Гони на старую набережную. Педаль в пол. Плевать на камеры.

— Там же глушь, склады брошенные...

— Гони, я сказала!

Автомобиль срывается с места, взвизгивая мокрой резиной по свежему асфальту. За стеклом мелькают размытые огни фонарей, перемешанные с мокрой снежной крупой.

Кладу ладонь на живот. Ребенок внутри глухо ворочается, толкаясь под ребра. Второй мальчик. Генетически мой. Но от кого?

Взгляд падает на экран ноутбука, раскрытого на коленях.

Белые буквы на черном фоне протокола сейфа четыреста двенадцать:«Тератозооспермия гражданина Ефремова А.С. Биологический материал: анонимный донор Д-882» .

Андрей бесплоден. Все двенадцать лет нашего образцового брака.

Руки холодеют. В голове крутятся шестеренки воспоминаний.

Десять лет назад. Роддом номер четыре. Тяжелый наркоз. Утренний приход главврача с виноватым лицом. Мой мертвый первый сын, задохнувшийся пуповиной. А потом — Андрей, принесший в палату спящего темноволосого мальчика: «Смотри, Верочка, он выжил, врачи сотворили чудо».

Он купил Мишу у моей троюродной сестры. За тридцать тысяч долларов. Подделал карту. Запретил скрининг ДНК. Чтобы я не сошла с ума. Чтобы не распался выгодный брак. Чтобы сохранить контроль над деньгами моего отца.

А теперь Лена. Лена, выносившая второго ребенка от чужого семени донора, наивно веря, что родит наследника Андрея.

Машина резко тормозит, бросая меня вперед. Ремень безопасности больно врезается в грудь.

— Приехали, Вера Николаевна, — хрипит Степан, глядя на темные остовы ржавых подъемных кранов. — Дальше дороги нет. Тупик у пирса. Я пойду с вами. Монтировку возьму.

— Сиди за рулем, Степан. Мотор не глуши. Фары выключи. Увидишь людей — дави на клаксон.

— Вы с ума сошли! Вы беременная женщина!

— Мой сын там.

Захлопываю дверцу. Ледяной балтийский ветер бьет в лицо пригоршней колючего мокрого снега. Полы кашемирового пальто рвутся из рук.

Ступаю по прогнившим деревянным настилам пирса. Доски скрипят под сапогами. Впереди, в глубине полуразрушенного кирпичного пакгауза, тускло мерцает желтый огонек керосиновой лампы.

Толкаю железную створку ворот. Петли протяжно воют.

Посреди пустого бетонного зала, на старом деревянном ящике, сидит Миша. На нем надета школьная синяя куртка, на носу ровно сидят титановые очки. В руках мальчик держит белую фарфоровую кружку. Ни слез. Ни паники.

Рядом стоит высокий мужчина в длинном драповом пальто с поднятым воротником. Лицо закрыто тенью от козырька кепки.

— Мама! — Миша вскидывает голову, пытаясь встать с ящика.

— Сиди смирно, парень, — мужчина кладет тяжелую ладонь в кожаной перчатке на плечо мальчика, мягко осаживая его обратно. — Твоя мама привезла выкуп.

— Отпусти ребенка, — подхожу ближе, останавливаясь в пяти шагах. Достаю из кармана черную пластиковую флешку. — Здесь полная копия базы данных Соколовой. Все протоколы. Все скрытые проводки фонда.

Мужчина медленно поворачивает голову к свету лампы. Из-под надвинутого козырька блестят знакомые серо-стальные глаза.

— Вадим Сергеевич? — выдыхаю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Главный юрист моего холдинга?

Мужчина издает тихий, каркающий смешок:

— А вы думали, это мелкий уголовник с улицы, Вера Николаевна?

— Ты работал на меня восемь лет! Мой отец поднял тебя со дна юридической консультации!

— Ваш отец подобрал меня, чтобы прятать свои финансовые махинации, — холодно парирует юрист, протягивая руку за накопителем. — А потом вы вышли замуж за этого трусливого павлина Андрея. Знаете, кто помог Лене провернуть схему в криобанке?

— Ты?

— Я курировал охрану института репродукции. Я отключил камеры наблюдения в ночь выемки биоматериала из сейфа четыреста двенадцать. Я готовил фиктивный суррогатный договор, на который ваш недалекий супруг перевел миллионы холдинга.

— Зачем, Вадим? Деньги?

— Доля, — он кривит тонкие губы. — Контрольный пакет девелоперского филиала. Андрей обещал передать его сыну Лены сразу после вашего развода. А опекуном младенца по закрытому трастовому соглашению должен был стать я.

— Ты использовал Лену, как слепую куклу...

— Она жаждала возмездия за старую обиду, а я конвертировал ее бабью истерику в ликвидные активы, — пожимает плечами юрист. — Идеальная партия. Лена получает иллюзию мести, Андрей — свободу от вашего контроля, я — активы холдинга. Вы должны были остаться за бортом с Мишей.