— Собирай сумку, Лена, — Вера выпрямляется, отступая на шаг назад. Ее голос звучит глухо. — Машина ждет.

Сверху сбегает Андрей, волоча тяжелый спортивный баул:

— Я собрал твои вещи, документы, лекарства! Лена, держись за меня.

Он подхватывает меня под локоть, выводя во двор к служебному микроавтобусу. Вера идет следом, не проронив ни звука. Ее осанка по-прежнему прямая, но пальцы судорожно комкают ткань пальто на животе. Она напугана. Мой выпад попал точно в цель.

Два часа спустя меня привозят в закрытое отделение патологии городской клинической больницы.

Белые крашеные стены, запах хлорки, решетки на окнах первого этажа. Палата на одного человека. У дверей дежурит конвойный. Мобильный телефон отобрали при оформлении протокола изъятия личных вещей.

Сажусь на жесткую больничную койку. Спина ноет нестерпимо.

Они думают, что изолировали меня. Заперли в четырех стенах, лишили связи, отрезали от внешнего мира. Вера празднует победу, Андрей трясется за свои кипрские счета.

Они не знают одного.

Медленно расстегиваю потайную молнию на внутренней стороне пояса моих шерстяных трикотажных брюк для беременных. Пальцы нащупывают тонкий пластиковый прямоугольник запасного кнопочного телефона без сим-карты, подключенного к закрытой защищенной сети через чип прямой радиосвязи.

Включаю аппарат. Черно-белый дисплей вспыхивает тусклым светом.

Одно входящее сообщение, отправленное полчаса назад:«Соколова дала предварительные показания следователям, всю вину валит на тебя и Андрея. Она утверждает, что ты лично подменила ампулы в хранилище. Твой выкуп курьеру перехвачен полицией. Вера связалась с главврачом, твою палату закроют на строгий карантин до самых родов» .

Быстро набираю ответ слабыми, дрожащими пальцами:«Где оригиналы архива десятилетней давности по Мише?»

Ответ приходит через минуту:«У меня. Документы подтверждают: группа крови Миши исключает отцовство Андрея Ефремова. Андрей не его биологический отец. Вера родила сына от другого мужчины» .

Воздух застревает в легких. Дикий, торжествующий смех подкатывает к горлу.

Вера не святая. Она фальшивка.

Внезапно в коридоре за дверью раздается тяжелый стук армейских ботинок конвойного, сменяющийся глухим звуком падения человеческого тела на кафель.

Щелчок замка. Дверь распахивается.

На пороге стоит мужчина в черной форме дежурного врача скорой помощи, лицо закрыто хирургической маской, а в руке блестит заряженный шприц с мутной прозрачной жидкостью:

— Лена Воронова? Доктор Соколова просила передать вам персональное успокоительное.

Глава 11. Клиника

— Опусти иглу на тумбу, немедленно, или я выбью тебе зубы этой железной планшеткой! — ору во все горло, вжимаясь поясницей в изголовье панцирной сетки.

Мужчина в форме санитара дергается от крика, пятится к створке, пытаясь спрятать руки в глубокие карманы медицинского халата.

Дверь палаты распахивается от удара сапога.

Капитан Сорокин вваливается внутрь, выставляя перед собой табельный пистолет.

— Стоять! Руки за голову, лицом к кафелю!

Санитар роняет шприц на пол, прозрачная ампула разлетается стеклянными брызгами у плинтуса. Мужчина падает на колени, оперативники за спиной следователя заламывают ему локти за спину с сухим хрустом суставов.

— Вы в порядке, Воронова? — Сорокин опускает оружие в кобуру, тяжело сопя. — Наш конвойный перехвачен на лестничной клетке, вам повезло.

— Соколова хотела заткнуть мне рот, — хриплю сквозь спазм в горле, натягивая одеяло на круглый живот. — Вызовите дежурного гинеколога. Живот каменеет.

— Врач поднимается. Задержанный дает показания на месте. Соколова арестована десять минут назад при попытке покинуть клинику через пожарный выход.

Через час больничная палата пустеет. Осколки стекла убраны санитаркой, в вене на сгибе локтя торчит игла капельницы с магнезией. Мышцы матки постепенно расслабляются, отпуская раскаленную спазмом спину.

Запасной кнопочный телефон, спрятанный под матрасом, вибрирует коротким зуммером.

Достаю трубку дрожащими пальцами.

Сообщение:«Вера едет в клинику на Северной лично. Хочет забрать резервный жесткий диск криобанка до приезда следственной группы СК. Кабинет Соколовой пока не опечатан изнутри» .

Она пытается уничтожить электронные следы.

Выдергиваю иглу капельницы из вены. Капля крови падает на простыню.

— Конвойный у дверей сменился? — шепчу в открытую форточку, глядя на темный больничный двор.

Снизу, из тени старого вяза, раздается тихий щелчок автомобильной сигнализации.

POV: Вера

— Вы не имеете права входить в архив без официального ордера следователя, Вера Николаевна! — седая старшая медсестра пятится по узкому коридору подвального этажа института репродукции, прижимая к груди связку ключей на металлическом кольце.

— Мой благотворительный фонд оплатил установку всех серверных стоек этого здания, Зоя Павловна, — роняю холодно, наступая на нее шаг за шагом. Кашемировое пальто распахнуто, большой живот натягивает шерстяную ткань свитера. — Откройте третий архивный кабинет.

— Доктор Соколова арестована СК...

— Именно поэтому вы откроете дверь прямо сейчас, если не хотите пойти соучастницей по уголовной статье о торговле ооцитами.

Женщина бледнеет, руки ее трясутся мелкой дрожью. Ключ со скрежетом поворачивается в замке стальной двери с табличкой «Генетический архив».

— У вас ровно пять минут, — шепчет медсестра, оглядываясь на пустой лестничный пролет. — Охрана на первом этаже пьет чай, скоро начнется обход.

Захожу внутрь. В нос бьет резкий запах озона, пыли и спирта.

Ряды высоких металлических стеллажей уходят вглубь полутемного зала. Вдоль стены гудят резервные серверные блоки с мигающими зелеными индикаторами.

Подхожу к центральному пульту. Достаю из сумки флеш-накопитель, вставляю в разъем системной панели. Пальцы быстро набирают мастер-пароль, выбитый на договоре фонда.

Экран озаряется синим светом базы данных криохранилища.

Папка: «Протоколы заморозки ооцитов. Ефремовы. Сейф 412».

Файлы открываются один за другим.

Дата пункции: четыре года назад. Четыре эмбриона. Три перенесены в криокамеру глубокой заморозки.

Строка за март текущего года:«Акт выемки биоматериала. Эмбрион № 3. Основание: служебное распоряжение лаборанта Вороновой Е.А.»

Рядом прикреплен скан рукописного заявления. Почерк Лены. Мелкие круглые буквы с характерным наклоном влево:«Материал изъят для проведения внутриматочной инсеминации в рамках закрытого экспериментального протокола восстановления фертильности» .

Она действительно забрала нашего мальчика. Моего и Андрея. Выносила его в своем теле, питая моей плотью.

Нажимаю кнопку копирования архива. Синяя полоса загрузки медленно ползет по экрану. Сорок процентов... Шестьдесят...

Внезапно взгляд падает на соседнюю системную вкладку с грифом «Архивные карты пациентов. 10 лет назад».

Слова Лены в загородном коттедже бьют набатом по вискам:«Спроси у Андрея... почему десять лет назад он запретил делать скрининг ДНК Мише при рождении...»

Пальцы замирают над клавиатурой.

Сердце глухо колотится в горло, ребенок внутри пинается острой тяжелой пяткой под диафрагму. Дышать становится трудно.

Курсор наводит стрелку на строку поиска.

Фамилия:Ефремов Михаил Андреевич .

Файл распахивается мгновенно. Роддом номер четыре. Выписка из неонатологической карты новорожденного.

Таблица групп крови: Мать: Ефремова Вера Николаевна — I (0) Rh+. Отец: Ефремов Андрей Сергеевич — I (0) Rh+. Ребенок: Ефремов Михаил Андреевич — AB (IV) Rh+.

Внизу стоит размашистая подпись дежурного генетика и жирный красный штамп:«Биологическое отцовство гражданина Ефремова А.С. исключено генетическими законами наследования группы крови» .

Холод разливается по затылку, парализуя пальцы.