Он поднимает глаза. Во взгляде мужа — липкий страх загнанного в капкан зверя.

— Вера?.. — шепчет он, с трудом поднимаясь на ноги. — Ты вернулась? Ты одна?

— Миша у бабушки, — прохожу мимо него в гостиную, небрежно сбрасывая кашемировое пальто на спинку дивана. — В доме тихо.

— Вера, ради всего святого, выслушай меня! — Андрей семенит следом, путаясь в штанинах, протягивая ко мне дрожащие ладони. — Сорокин шьет мне уголовную статью за карабин в подвале! Адвокаты холдинга требуют миллионные гонорары! Совет директоров заблокировал мои банковские карты! Ты единственная, кто может снять претензии фонда!

Сажусь в глубокое кресло у погасшего камина, медленно расправляя складки изумрудного платья.

— Зачем мне спасать тебя, Андрей? Ты спал с моей лучшей подругой за моей спиной. Воровал деньги фонда на фиктивные договоры суррогатного материнства. Целовал ее на глазах всего города.

— Это было наваждение! — падает он передо мной на колени прямо на персидский ковер. Его горячие ладони хватают мои холодные пальцы. — Она шантажировала меня старой связью! Угрожала разрушить репутацию семьи перед инвесторами! Я клянусь памятью своего отца: я люблю только тебя и наших детей!

Смотрю на его склоненную макушку с ранней проседью на висках.

Никакого гнева. Чистый холодный расчет гроссмейстера перед решающей комбинацией.

— Ты любишь меня? — спрашиваю мягко, ласково проводя ладонью по его жестким волосам.

Андрей замирает, ловя мой жест, словно собака долгожданную подачку. В его глазах вспыхивает безумная надежда.

— Больше жизни, Верочка! Я готов искупить вину каждым своим вдохом! Назови любое условие!

— Я хочу сохранить наш брак, Андрей.

Муж шумно выдыхает, утыкаясь лбом в мои колени. Плечи его сотрясаются в беззвучном рыдании облегчения:

— Господи... спасибо тебе... Ты святая женщина...

— Встань с пола, — командую негромко, но властно. — Сядь напротив. Нам нужно решить финансовые вопросы.

Он послушно пересаживается на низкий кожаный пуф, преданно заглядывая мне в зрачки:

— Все, скажешь, Вера. Любые бумаги.

— Адвокат Сорокина требует доступ к твоим финансовым проводкам за последние десять лет, — достаю из сумочки тонкий рабочий планшет, кладя его на журнальный столик. — Следователи подозревают отмывание средств фонда через кипрский офшор «Лимассол Консалтинг».

— Там чисто! — торопливо оправдывается муж. — Это обычные дивидендные счета холдинга!

— Тогда открой приложение и передай мне мастер-ключи от банковского терминала, — пододвигаю планшет к нему. — Мой финансовый аудитор переведет активы в закрытый траст на имя Миши до наложения судебного ареста. Ты сохранишь капитал.

Андрей колеблется ровно две секунды. Страх нищеты перевешивает остатки осторожности.

Он вытаскивает из кармана брюк личный смартфон, вводит длинный двенадцатизначный пароль, разблокируя защищенную финансовую панель. Передает устройство мне:

— Забирай. Там все доступы. Логин, биометрический код, резервные ключи шифрования. Делай все необходимое для спасения капитала.

— Умница, — беру аппарат, плавно опуская его в глубокий карман своего платья. — А теперь назови мне имя Кати.

Лицо Андрея мгновенно деревенеет. Кожа под слоем щетины приобретает сероватый оттенок штукатурки.

— Какой... Кати?

— Твоей троюродной сестры Екатерины Смирновой из поселка Заречье, — мой голос звучит тихо, вкрадчиво, словно шелест осенней листвы. — Той женщине, отправлялись двести тысяч рублей ежемесячно с пометкой «Семейная рента».

Андрей открывает рот, судорожно хватая воздух, словно выброшенная на берег рыба. Жилка на его виске бьется в бешеном припадке.

— Откуда... откуда ты знаешь?..

— Лена рассказала мне все в палате реанимации полчаса назад, — подаюсь вперед, впиваясь взглядом в его расширенные зрачки. — Расскажи мне правду, Андрей. Своими губами. Где мой настоящий первый ребенок?

— Он умер, Вера! — вскрикивает муж, вжимая голову в плечи. — Лена сошла с ума на почве потери матки! Она мстит тебе за сломанную судьбу!

— Не лги мне! — чеканю жестко, ударяя раскрытой ладонью по полированному дереву стола. — Я видела твои проводки! Зачем ты платил Кате десять лет подряд?!

— Потому что Миша — ее сын! — срывается Андрей на хриплый крик, заламывая пальцы. — Я платил матери за отказ от собственного ребенка! Чтобы она не вздумала заявиться к нам с иском об отмене усыновления! Я покупал ее молчание ради твоего спокойствия!

— А где могила моего первенца? — спрашиваю ледяным тоном. — На каком кладбище похоронен мальчик, родившийся десять лет назад в роддоме номер четыре?

Андрей зажмуривается. Крупные капли пота катятся по его лбу, заливая свежий пластырь:

— В городском секторе неопознанных младенцев... кремация по протоколу асфиксии... Вера, не вороши этот ад! Забудь! У нас есть Миша! У нас есть Лев! Через два месяца родится наш третий сын!

— Наш третий сын? — криво усмехаюсь, поднимаясь на ноги. — Ты забыл заключение доктора Соколовой, дорогой? Ты абсолютно бесплоден.

Андрей дергается, словно от удара хлыстом. Лицо его кривится в гримасе боли:

— Я знаю про донора Д-882... Но этот ребенок внутри тебя — он наш! Ты зачала его в браке со мной!

— Этот ребенок принадлежит только мне, Андрей. А теперь иди в гостевую спальню на третьем этаже. Твои вещи уже перенесены туда. Браслет на ноге настроен на радиус дома. Спустишься вниз без разрешения — охрана вызовет наряд ФСИН.

— Вера... ты же сказала, мы сохраним семью! — в его голосе звучит неподдельное отчаяние обманутого ребенка.

— Семья — это я и мои дети, — разворачиваюсь к нему спиной, направляясь к выходу. — А ты — ресурс для их будущего благополучия.

Поднимаюсь в свой кабинет на втором этаже, запирая дубовую створку на ключ.

Включаю ноутбук. Вставляю смартфон мужа в порт синхронизации данных.

На экране разворачивается скрытая финансовая история его кипрских офшоров.

Пальцы быстро вводят полученные пароли. Первый транш: контрольный пакет акций девелоперского филиала переоформляется на закрытый фонд развития семьи Ефремовых. Второй транш: блокировка личных счетов Андрея на сумму сорок миллионов рублей. Ловушка захлопнулась. Он разорен до копейки.

Курсор мыши перемещается в раздел исходящих платежей за прошедшие годы.

Вкладка: «Получатель: Смирнова Е.В., Заречье».

Последний перевод выполнен три дня назад. В строке назначения платежа черным по белому напечатан короткий комментарий Андрея:«На оплату закрытого интерната для Павла. Вере не сообщать ни под каким предлогом» .

Павел.

Не Миша.

Мальчика зовут Павел. Ему ровно десять лет.

В этот момент на экране ноутбука всплывает входящее экстренное сообщение от личного охранника:

«Вера Николаевна, к воротам дома только что подъехал микроавтобус следственного комитета с ордером на обыск кабинета Андрея Сергеевича. Вместе с ними приехала женщина, назвавшаяся Екатериной Смирновой» .

Глава 17. Прошлое

— Опустите оружие, майор, гражданка Смирнова приехала по личному приглашению моего доверителя! — звонкий окрик Анны Романовны разносится по парадному холлу нашего особняка.

Дверные створки распахиваются настежь. На пороге застывают двое вооруженных бойцов спецназа, за ними — следователь Сорокин с расстегнутой кожаной папкой под мышкой.

Рядом мнется женщина лет тридцати пяти в дешевой болоньевой куртке цвета мокрого асфальта. Русые пряди выбились из-под вязаной шапки. Пальцы судорожно комкают ремешок потертой дерматиновой сумки.

Катя. Моя троюродная сестра. Десять лет я видела ее лицо лишь на редких семейных снимках с похорон деда.

Она поднимает взгляд, упираясь зрачками в мой большой живот под изумрудным платьем.

— Вера?.. — сипит Катя, делая шаг назад к перилам крыльца. — Ты дома? Андрей звонил утром, велел срочно забрать расписку на архив роддома. Сказал, вы уезжаете за границу.