— Твоего сына? — тихо спрашиваю я, подходя к ней вплотную. — Лена, посмотри мне в глаза. Десять лет назад ты рыдала на больничной койке. Твой овариальный резерв равен нулю. В твоей карте стоит отметка: донорский ооцит. Откуда взялся донор?

Лена тяжело дышит, прижимая локти к бокам. Ребенок внутри нее толкается резко, выпирая бугром сквозь шерстяную ткань платья.

— Донорская база клиники анонимна! Я имею право использовать сертифицированный материал института!

— Анонимна? — достаю из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, перехваченный утром в лаборатории. — Тогда почему в акте забора ооцитов номер партии совпадает с моей пункцией четырехлетней давности?

— Вера, перестань копать! — Андрей хватает меня за плечо, пытаясь развернуть к себе. — Остановись! Ты уничтожаешь всё!

— Убери руки, Андрей, — мой голос звучит глухо, ледяно.

Он отдергивает ладонь, словно коснулся раскаленной сковороды.

— Ты ведь знала, Лена, — продолжаю, глядя на подругу. — Ты специально устроилась в архив репродукции. Ждала четыре года. Выкрала контейнер номер четыреста двенадцать. Ты носишь генетического ребенка Андрея и меня.

Лена медленно поднимает голову. Слезы на ее щеках высыхают. Лицо искажает кривая, торжествующая улыбка.

— Да! — выплевывает она прямо мне в лицо. — Я взяла ваше семя! Вашу плоть! Вашу идеальную породу!

— Лена, замолчи! — стонет Андрей, хватаясь за виски.

— Почему я должна молчать?! — орет она, наступая на меня. — Она забрала у меня тебя десять лет назад! Забрала мою жизнь, сломала мое женское нутро! Я вынашиваю этого мальчика в своем теле! Моя кровь питает его сердце! Мои легкие дышат за него каждую секунду! Он родится из моего лона, Вера! Закон признает матерью ту женщину, родившую дитя на свет!

— Закон признает суррогатный договор, подписанный Андреем и оплаченный деньгами моего фонда, — спокойно возражаю я.

— Договор фальшивка! На нем нет моей личной подписи!

— Зато на нем стоит печать клиники Соколовой и номер протокола, — роняю я. — А видеозапись твоей ночной кражи из сейфа хранится у моего юриста. Либо добровольная передача младенца сразу после родов, либо тюремная камера за хищение биологических материалов особой категории.

Лена судорожно хватает ртом воздух, хватаясь за край стойки. Внезапно ее лицо искажает гримаса острой боли. Она сгибается пополам, роняя на пол стеклянный стакан. Осколки разлетаются по паркету.

— Живот... — хрипит она, оседая на колени. — Андрей... низ тянет... кровь...

Андрей бросается к ней, падая рядом на колени:

— Лена! Лена, дыши! Где таблетки?! Где сбор Соколовой?!

— В спальне... на тумбе... — стонет она, сжимая подол платья.

Муж срывается с места, уносясь вверх по деревянной лестнице коттеджа.

Я остаюсь стоять над ней. Мой собственный ребенок внутри тревожно ворочается, отзываясь тупым давлением в крестце. Кладу ладонь на живот.

Лена поднимает на меня мутные, полные яда глаза:

— Ты думаешь... ты победила, Вера?

— Я защитила свое.

— Твой сын... Миша... — сипит она сквозь зубы, хватая меня за край кашемирового пальто липкими пальцами. — Спроси у Андрея... почему десять лет назад... он запретил делать скрининг ДНК Мише при рождении...

Холодная игла вонзается мне в позвоночник.

— Что ты несешь?

— Спроси его... — шепчет Лена, теряя силы. — Спроси... чей Миша сын на самом деле...

Сверху по лестнице с грохотом сбегает Андрей со стеклянным пузырьком в руках.

В этот момент входная дверь распахивается от мощного удара ноги.

На пороге стоит рослый мужчина в форме капитана следственного комитета, держа в вытянутой руке постановление на обыск:

— Граждане Ефремовы и гражданка Воронова? Всем оставаться на своих местах. Лаборатория доктора Соколовой опечатана в рамках уголовного дела о незаконной торговле эмбрионами.

Глава 10. Подозрение Лены

POV: Лена

— Руки держите на виду, капитан юстиции Сорокин, Следственный комитет! — мужчина в синей форме перегораживает проход, показывая красную коробочку удостоверения прямо перед моим лицом.

Сердце проваливается в ледяную пропасть. Судорога внизу живота сжимает матку так резко, что дыхание вырывается свистящим хрипом.

— Вы с ума сошли?! — Андрей заслоняет меня спиной, отталкивая локтем следователя. — Перед вами две беременные женщины на седьмом месяце! Вызовите скорую помощь немедленно!

— Скорая вызвана к клинике Соколовой, гражданин Ефремов, — капитан холодно усмехается, кивая на двух оперативников за спиной. — Там сейчас изымают сервера и биологические сейфы. Вы оба фигурируете в протоколах незаконного оборота донорских тканей. Пройдемте в служебную машину для дачи объяснений.

— Мы никуда не поедем, пока здесь не появится адвокат холдинга, — раздается из-за спины звонкий, негнущийся голос Веры.

Она стоит у кухонного острова, опираясь ладонью о мраморный край стола. Ни тени паники на бледном лице. Ее пальцы быстро набирают номер на экране смартфона.

Капитан переводит тяжелый взгляд на Веру:

— Гражданка Ефремова, ваше присутствие тоже требуется. Ваш фонд перечислял транши на счета лаборатории.

— Мой фонд предоставил грант по государственной программе, — Вера подносит телефон к уху, глядя следователю прямо в переносицу. — Алло, Вадим Сергеевич? Срочно свяжитесь с прокурором округа. На территории частного сектора совершается попытка незаконного задержания беременных женщин без санкции суда.

Следователь хмурится, желваки на его скулах ходят ходуном. Он оценивает ее ледяную уверенность, опускает ладонь с удостоверением.

— Мы опечатываем дом до окончания оперативных мероприятий. Воронова, вещи первой необходимости берите сейчас. Вас доставят в стационар под наблюдение врачей ведомства.

— Я никуда с вами не поеду! — кричу я, хватаясь пальцами за ворот свитера Андрея. — Андрей, сделай что-нибудь! Они убьют моего ребенка!

— Успокойся, Леночка, дыши, — Андрей поворачивается ко мне, хватая мои трясущиеся ладони в свои потные руки. — Сорокин, дайте ей десять минут собрать сменную одежду и таблетки!

— Десять минут, — бросает капитан и выходит на крыльцо, закуривая сигарету.

Я шатаюсь, оседая на ступени деревянной лестницы. Острая боль в животе постепенно отступает, сменяясь тупой ноющей тяжестью.

Андрей бросается наверх за дорожной сумкой.

Вера подходит неслышно. Ее кашемировое пальто касается моих коленей. Она наклоняется так низко, что я чувствую запах ее горького лимонного чая.

— Ты заигралась, Лена, — шепчет она одними губами.

— Это сделала ты? — вскидываю голову, глядя в ее темные, безжалостные глаза. — Ты сдала Соколову органам?!

— Я защищаю своего сына, — отсекает она ледяным шепотом. — Ты сама полезла в чужую ячейку. Теперь ответишь перед законом.

— Твоего сына?! — я стискиваю зубы, пытаясь подняться на ноги. — Я ношу его под сердцем! Он слышит мой голос! Он толкает мои ребра! Ты думаешь, бумажки с печатями сделают тебя матерью?!

— Закон признает генетику и суррогатный договор, — ровно произносит Вера. — Ты получишь срок за кражу эмбриона. Рожать будешь под конвоем.

— А как насчет Миши? — шиплю я прямо в ее сытое, уверенное лицо. — Скажи мне, Верочка, почему ты так побледнела пять минут назад, когда я упомянула запрет на тест ДНК десять лет назад?

Лицо Веры на долю секунды каменеет. Зрачки сужаются до булавочных головок.

— Не пытайся блефовать, Лена. Твои дешевые манипуляции не сработают.

— Это не блеф! — мой шепот сочится ядом. — Андрей боялся узнать правду! Он знал, с кем ты крутила шашни за его спиной в том самом филиале, пока он мотался по командировкам!

— Замолчи.

— Больно, да? — улыбаюсь разбитыми губами, чувствуя вкус собственной крови. — Ты всю жизнь строила из себя святую великомученицу! А сама прячешь скелет в шкафу, способный разорвать твой идеальный брак в клочья за одну секунду!