— Это точно, — соглашаюсь ровно. — Абсолютно глухи к мелочам. Кстати, Лен, а где твой роскошный зеленый палантин? Тот, из жатого шелка? Я хотела попросить контакт твоего мастера, заказать себе такой же к выписке.

Лена отводит взгляд на витрину с пирожными. Пальцы ее левой руки начинают медленно, ритмично теребить салфетку.

— Представляешь, забыла в такси в четверг вечером. Так расстроилась. Позвонила водителю через агрегатор, а он развел руками — говорит, следующий пассажир забрал. Жалко до слез.

— Какая досада, — сочувственно качаю головой. — Действительно жаль. Такая редкая вещь.

— Ничего, главное — доносить малыша, — Лена кладет ладонь на округлившийся живот, поглаживая его через вязаную шерсть. — Остальное — пыль.

— Ты уже выбрала роддом?

— Да, — она оживляется, в глазах мелькает лихорадочный огонек. — Наш институт репродуктивной медицины на Северной. Там великолепное отделение патологии и неонатологии. Я договорилась со своими врачами.

— Со своими? — прищуриваюсь я. — Ты говорила, что работаешь в обычном административном секторе фармакологической компании.

Лена заминается, нервно поправляя прядь рыжих волос у виска.

— Наш холдинг арендует у них корпус, мы ведем совместные программы скринингов. По сути, одна база. Меня там каждая собака знает. Если возникнут осложнения при родах, доктор Соколова лично возьмет операцию.

— Соколова? — повторяю фамилию, врезая ее в память. — Знакомое имя.

— Ведущий эмбриолог центра. Золотые руки. Вера, а почему ты спрашиваешь? Ты хочешь сменить свой контракт?

— Нет, меня устраивает мой перинатальный центр, — улыбаюсь спокойно. — Просто интересуюсь. Знаешь, Лен... Я вчера смотрела наши старые студенческие фотографии. Вспомнила, как десять лет назад врачи вынесли тебе тот страшный приговор по яичникам.

Пальцы Лены на салфетке замирают. Воздух между нами мгновенно густеет.

— Зачем ты вспоминаешь об этом сейчас? — ее голос теряет мягкость, звуча глухо и сухо.

— Твое нынешнее положение — абсолютное медицинское чудо, — говорю тихо, глядя ей прямо в зрачки. — При нулевом овариальном резерве естественное зачатие невозможно в принципе. Ты никогда не рассказывала, как это произошло. Кто помог свершиться чуду?

Лена медленно выпрямляет спину. Лицо ее бледнеет, черты заостряются, превращая привычную маску милой подруги в застывший гипсовый слепок.

— Наука творит чудеса, Вера, — холодно чеканит она. — Иногда закрытые двери открываются тем, кто умеет терпеливо ждать. А имя отца не имеет значения. Ребенок будет моим. Только моим.

— Конечно, дорогая, — киваю с мягким теплом. — Разве я спорю? Главное — здоровье.

В этот момент на столике вибрирует телефон Лены. На загоревшемся экране высвечивается входящий звонок:«Андрей личный» .

Лена рефлекторно накрывает смартфон ладонью, сбивая вызов резким скользящим движением пальца.

— Спам, — бросает она сдавленно. — Реклама банков.

— Понимаю, — поднимаюсь с дивана, набрасывая пальто на плечи. — Мне пора, Андрей просил приехать к обеду. Береги себя, Лен. Увидимся в воскресенье.

Выхожу на залитую сырым осенним ветром улицу. Руки не дрожат. В кармане пальто вибрирует мой телефон. Сообщение от службы геолокации семейного тарифа:«Автомобиль Андрея покинул домашнюю зону и движется по направлению: Кутузовский проспект» .

Туда, где расположен центральный филиал закрытого института репродукции доктора Соколовой.

Глава 3. Слежка

— Он свернул прямо под запрещающий знак за арку закрытого двора, мы упремся в тупик! — водитель такси резко бьет по тормозам, поворачивая ко мне испуганное лицо.

— Прижмитесь к обочине у въезда, выключите фары, — выдыхаю я, прижимая ладонь к ноющему животу. — Счётчик пусть крутится.

— Вы уверены? Там въезд только по пропускам клиники репродукции.

— Абсолютно уверена. Держите деньги.

Черный внедорожник Андрея медленно вкатывается под свод массивной чугунной арки старинного кирпичного особняка на Кутузовском. Загораются красные стоп-сигналы. Дверь распахивается.

Из глубины заднего двора, кутаясь в длинное молочное пальто, выходит Лена.

Андрей выскакивает навстречу. Подхватывает ее под локоть с такой бережной, суетливой нежностью, с какой никогда не касался меня во время этой беременности. Она прижимается щекой к его плечу. Они целуются прямо под фонарем — долго, властно, открыто. Пальто Лены распахнуто ветром: круглый, отчетливо заметный живот на двадцать восьмой неделе обтянут изумрудным трикотажным платьем. Срок в срок. День в день с моим.

— Выходите? — осторожно спрашивает таксист, наблюдая за мной через зеркало заднего вида. — Вам плохо?

— Ждите здесь.

Выхожу в сырую мглу осеннего вечера. Осанка прямая. Дышу глубоко, выравнивая пульс. Линия между болью и расчетом стерта. Теперь работает чистая стратегия.

Они садятся в машину Андрея и отъезжают на соседнюю улицу, паркуясь у тихого полуподвального рыбного ресторана. Вход со двора. Никаких случайных прохожих.

Ступаю по каменным ступеням вниз. Теплый полумрак зала пахнет жареным розмарином и базиликом.

— Добрый вечер, сударыня, вас ожидают? — встречает вышколенный хостес у стойки гардероба.

— Меня ждут. Нужен дальний угловой стол за перегородкой из темного дуба.

— Простите, там занято семейной парой...

— Смежный столик свободен?

— Да, правая кабинка свободна, но...

— Сажайте меня туда. Тихо. Официанта пришлите через десять минут.

Купюра исчезает в кармане администратора. Опускаюсь на мягкий бархатный диван. Высокая спинка кабинки глушит силуэты, оставляя щель между резными дубовыми рейками. Они сидят в полуметре от меня.

— Андрей, убери телефон со стола, — капризно тянет Лена, сжимая тонкими пальцами бокал с минеральной водой. — Ты вздрагиваешь при каждом сигнале.

— Совет директоров присылает правки, малыш, — голос мужа звучит глухо, виновато. — Я контролирую обстановку.

— Ты ничего не контролируешь, — жестко парирует она. — Соколова сегодня подтвердила дату операции. Ровно тридцать восемь недель. Кесарево сечение в специализированном боксе.

— Почему кесарево? Ты говорила про естественные роды.

— У меня рубец на шейке матки после давней травмы, ты забыл? — вкрадчивый голос подруги сочится застарелой, ледяной обидой. — Ты вообще помнишь, через какой ад я прошла десять лет назад, пока вы с Верой играли идеальную семью?

— Лена, перестань. Мы договорились не ворошить прошлое.

— Мы договорились о будущем! — повышает голос она, кладя ладонь на свой круглый живот. — Ты обещал, что сразу после оформления свидетельства о рождении подашь на развод. Вера получит свои отступные, дом за городом и сына. А ты переедешь ко мне.

— Миша привык видеть меня каждый день...

— Миша взрослый мальчик! Ему десять лет. У него будет младший брат. Наш общий сын. Ты обещал мне это право, Андрей. Ты забрал у меня молодость. Ты обязан вернуть долг.

— Я держу слово, — торопливо шепчет Андрей. — Я сниму для вас дом на Новой Риге на весь восстановительный период. Вера ничего не заподозрит. Она полностью поглощена своими скринингами.

— Твоя Вера сегодня утром устроила мне допрос в кондитерской.

Андрей замирает. Слышен глухой стук его вилки о фарфоровую тарелку.

— Какой допрос? О чем?

— Спрашивала про клинику. Про доктора Соколову. Про зеленый шелковый шарф.

— Черт... Ты же сказала, что потеряла его в такси!

— Я так и сказала! Но она смотрела на меня волком. Андрей, она ищет следы.

— Она ничего не знает, успокойся. Шарф я выкинул в мусорный бак возле заправки.

Моя рука в кармане сжимает телефон. Вынимаю трубку. Набираю номер мужа.

Громкая мелодия звонка взрывает интимную тишину соседней кабинки.

— Это она, — свистящим шепотом бросает Лена. — Не бери!

— Если сброшу, она заподозрит неладное, — бормочет муж. Раздается характерный шорох приема вызова. — Да, Верочка?