Напишу побольше, когда получу от Вас письмо и когда лучше буду себя чувствовать. Сегодня слишком пасмурно и я слишком без Вас скучаю. Так бы хотелось всплакнуть, лежа у Вас на груди. Вы такой славный, когда я плачу у Вас на груди, Вы всегда славный. Да, так тяжело говорить Вам до свидания, еще тяжелей, когда уже скажешь. Пора остановиться, любовь моя, либо я начну плакать, а в одиноких слезах нет никакого удовольствия. Никогда еще не любила Вас так сильно.

                            Ваша Симона.

P.S. Убираясь в стенном шкафу, я обнаружила массу мыла, вместе с которым лежали мятные «спасатели»^{236}. Я их попробовала, они до такой степени пропахли мылом, что я даже не смогла проглотить.

Нельсон, любимый мой. В прошлый раз я написала короткое, печальное и глупое письмо. А это будет длинное, счастливое и глупое. Сейчас глубокая ночь, и я так Вас люблю, Нельсон, любовь моя. Я счастлива, и не столько потому, что в конце концов нашлись мои бумаги. Да! Честный человек принес их в Бюро находок, а те сообщили мне. Я оставила деньги для достойного шофера такси. Что до потерянной моей головы, то я забыла заявить о потере в том же месте. Возвращение бумаг сняло камень с сердца, так как, несмотря на хорошую память, кое-какие места вспомнить все же не удалось, и я счастлива, что теперь все могу прочесть. А особенно счастлива, что получила долгожданное и длинное письмо, о котором так мечтала; оно насытило мое сердце, милый, и не только тем, что посулило ромовые бабы, а и тем, что наполнило меня любовью, в которой я так нуждалась. Я сижу на диете, ем очень мало, но обойтись без Вашей любви для меня немыслимо, какой бы вред моему желудку она ни нанесла. До получения письма я грустила, стоило же вечером ему прийти, как солнце снова засияло в отеле Бюшри.

Не забыть бы рассказать Вам целую кучу новостей, ведь я только что вернулась из бара «Пон-Руаяль», где провела вечер с Бостом, безмерно гордым, оттого что Бурре Вам понравился. Он спрашивает, всю ли книгу Вы прочли? Хорошо ли переведена? Не знаете ли случаем, сколько экземпляров продано? Отвечайте, только если захочется. Там же, в «Пон-Руаяль», находился удивительный, восхитительный рузвельто-французский тип, говорю о Трумэне Капоте, жертве презервативов. «Хэлло!» — молвил он с грациозным жестом своих маленьких беленьких педерастических ручек и тотчас же присоединился к шумной компании американцев и американок в дальнем углу. Забавная деталь; в продолжение всего ужина Бост рассказывал мне об одной книжке, которую сейчас переводит и которая ему нравится. Называется «Мир за соседней дверью». Это безумная ветеранская история некоего Фрица Петерса, и, по мнению Боста, она гораздо лучше, чем «Змеиный питомник». Так вот, он никак уже не смог сдерживать своего возбуждения, когда ему показалось, что среди сотрапезников голубчика Капоте, судя по фотографии на суперобложке, сидит тот самый Фриц Петерс. И это действительно был он! Мы с ним заговорили, он очень симпатичный, хотя женат на сущей уродине. Вы знакомы с его книгой? Поскольку он проведет в Париже еще несколько месяцев, я, конечно, его увижу. Что касается Капоте, то он улетает самолетом, глядишь, и разобьется. Он был в восхищении от моей большой круглой броши (меня уверяли, будто бы в США она стоит 300 долларов, поэтому не относитесь к ней пренебрежительно, утверждая, что это дешевка). В жизни никого не видела смешнее, чем этот Капоте, даже Вы ему не соперник. Когда он говорит, то терзает свой нос, как я в пятнадцать лет. Просто катастрофа.

Нельсон, любимый, возлюбленный, единственный мой, я устала, ставлю точку. Меня тянет в кровать, хоть и пустую. Сейчас лягу и буду видеть сны. Спокойной ночи, любовь моя.

Я как раз чистила картошку, бросая очистки в окно и ожидая, что вот-вот Вы меня окликнете снизу, когда в дверь постучали. Увы, то была массажистка, и я проснулась далеко от Вас. Хорошо бы Вы тоже занялись массажем, мой милый; тогда, возможно, к нашей будущей встрече Вам не придется, взбираясь на кровать, брать ее штурмом, как горную вершину. Ваши движения станут уверенней, спина — как у юноши, и не будет причинять беспокойств, характерных для зрелого возраста. Письмо Ваше обрадовало всех, меня в первую очередь, как я уже сказала. Потом Боста, который был вне себя от гордости, что его предпочли Стендалю. Сципион же был польщен, узнав, что пострадал от презерватива^{237}. Я же несколько опечалена, что Стендаль понравился Вам меньше. Матильда кажется мне гораздо интереснее, чем Скарлет^{238}, романтическая атмосфера не вызывает у меня раздражения, нравится мне и Жюльен со всеми его достоинствами и глупостями. Разумеется, это произведение нельзя назвать реалистическим, но в нем есть собственная правда.

Авиационные катастрофы продолжаются без всяких видимых причин. В Швеции погибли 29 мальчиков, во Франции героический стюард спас 32 пассажира, хотя 5 при этом все же сгорело заживо, и это ужасно. А наш Нью-Йорк-Мехико шлепнулся в Далласе — блестящие перспективы. Ваша взорвавшаяся печка меня позабавила, особенно ловкость, с которой Вы от нее удирали.

Меня попросили: 1) написать пьесу для замечательной французской актрисы; 2) написать сценарий фильма для замечательной французской киноактрисы. Тем не менее я упорно продолжаю писать Ваш роман. «Второй пол» занял третье место в списке бестселлеров за несколько последних месяцев. Сартр же только на седьмом. Неплохо для эссе? Все остальное в списке — романы. На Севере полиция нагрянула в один из книжных магазинов и унесла имеющиеся экземпляры, поскольку некая «нордическая лига добродетелей» подвергла книжку остракизму за аморальность. Напуганные книготорговцы не рискуют больше выставлять ее в витринах, а Галлимар собирается подать на лигу в суд.

Работаете ли Вы?

В «Де Маго» встретила Орсона Уэллса. Сегодня вечером собираемся с ним пойти в цирк. Вчера в «Пон-Руаяль», где мы с Сартром пили кофе, входит малышка Кассуле и спрашивает: «Хотите пойти в цирк с Орсоном Уэллсом?» «Почему бы и нет?» — отвечаем мы. Думаю, это будет забавно, я Вам потом расскажу. Черный мой переводчик с потрясающей бородой очень извинялся за свои просьбы о деньгах, он тоже ненавидит миссис Бредли за то, что она его переводу хода не дает, а рукопись оставила у себя и не желает отдавать. Страшная женщина.

Милый, весь свой жар храню для Вас в упаковке до того дня, когда снова случится почувствовать Ваш. Жду монстров, жду Вашего следующего письма и больше всего жду поцелуев издалека, но совершенно свежих. Любовь, любовь, любовь моей единственной любви.

                            Ваша Симона

Дорогой мой и совершенно бессовестный соблазнитель с Вабансии. Вот, оказывается, что означают Ваши объяснения, согласно которым я не должна была слишком рано появиться в Чикаго, потому что Ваша работа требует свободы, полной свободы! Воображаю, воображаю^{239}. Ладно, если Вы не женитесь на этой девушке и не народите до нашей встречи дюжину детишек, я не стану возражать против того, чтобы Вы немного поупражнялись в Вашем мужественном и тяжелом ремесле, с условием, чтобы Вы не полностью его забыли к тому моменту, когда я снова буду целовать Вашу мерзкую физиономию. Следует ли мне тоже поупражняться, дорогой? Настроения, правда, нет никакого, но если Вы потребуете, я могу поселить у себя на Бюшри какого-нибудь хорошенького котика. Филипа Уильямса, например (или Уильяма Филипса). Вчера в «Пон-Руаяль» встретила, знаете, этого редактора «Партизен ревью», о котором другой дурачок мне сказал: «Это самый умный американец во всех Соединенных Штатах».