Кроме того, Вы знаете, насколько в Париже жизнь приятнее, чем в Чикаго. Работа изматывает меня ужасно, иногда я ввергаюсь в трудные предприятия без всякой уверенности в них преуспеть. Но друзья помогают, поддерживают, и прежде всего — Сартр, действенно и серьезно, как никогда. В итоге, да, у меня сейчас все в порядке. И все было бы в полном порядке, если бы Вы тоже были положительно счастливы, не просто «не слишком несчастны», и если бы могли радоваться живой дружбе, с душой и телом, вместо этой бумажно-чернильной связи.

А теперь несколько слов о прошедшем месяце. Друг мой хотел придумать что-то интересное на зимние каникулы, а я надеялась хоть на какой-то перерыв после трехмесячного адского труда. И мы внезапно приняли решение отправиться в путешествие на моей новой машине. За один день доехали до Марселя, потом погрузились вместе с машиной на паром и проснулись в Алжире, угрюмом и мокром от дождя: слишком много нищих, слишком бросается в глаза нищета. Поехали прямо на юг, до границы с Сахарой, потом в Тунис. Путь, порою принимавший совершенно эпический характер, пролегал по ужасным скалистым и песчаным дорогам, иногда не различимым для невооруженного глаза. Но всякий раз, как мы увязали, вовремя появлялся кто-то, чтобы нас выручить.

Мой дорогой, я снова побывала в Меденине и Джербе. О, да, евреи и арабы Меденина все так же поразительно сосуществуют. Но только вот магия рассеялась, исчезла окончательно. Например, в Джербе, в темном кафе под сводами, никто уже не курил травку, никто не прыгал в бассейн, чтобы охладить пиво, никто даже с нами не разговаривал. Нет больше Амера Хассина, нет наргиле^{343}; пейзажи — да, остались, и верблюды, запряженные в повозки, тоже, но нет больше слоников ночью, нет больше магии. Ненавидят французов, как никогда прежде, и имеют все основания, но для путешественников это неприятно. Нищие, убогие, грязь, голод слишком бросаются в глаза, и довольно трудно не обращать внимания на все это. Вернулась я самолетом, погрузив машину на пароход, она ждет нас в Марселе. И если во время всего путешествия я ничего не писала и совсем не работала, то зато много читала, в основном переписку Ван Гога. Обязательно прочтите, если она переведена. Когда он сходит с ума, полностью отдавая себе в этом отчет, и когда проживает это состояние на грани надежды и отчаяния, это грандиозно. Какой художник, какой человек! Хотелось бы мне когда-нибудь о нем написать. Прочла, наконец, «Бесплодную землю»^{344}, которую Вы мне прислали, по-моему, это очень хорошо, глубоко, хотя и слишком неторопливо, как и большинство этих старых книжек. Веришь этому рассказу, живешь им. «Авессалом! Авессалом!» Фолкнера читала с раздражением, хотя технически это сделано безупречно. Рассказывать он умеет, о да! Но в принципе, то, что он рассказывает, мне уже не интересно. И здесь как раз тот случай. Статья Гайсмара о нем мне понравилась, равно как и его статьи о Дос Пассосе и Хемингуэе, это, безусловно, отличный критик. Он прислал мне несколько любезных слов по поводу «Америки изо дня в день», и я рада, что именно он занимается «Гостьей». Пока что этот роман опубликован только в Англии, дорогой мой, в Соединенных Штатах выходит как раз сейчас.

Да, «Жизнь начинается завтра»^{345} — неплохая картина. Но во время съемок мы были все же разочарованы. Казалось (Босту и Сартру), что фильм без особых трудов можно было бы сделать лучше. Знаете, мне сказали, что «Мулен Руж»^{346} не бог весть что… Сартр продолжает прыгать от радости до потолка всякий раз, когда получает от Вас красные лезвия к бритве, то есть часто.

Ну вот, дорогой мой. Падаю от усталости. Если я забыла ответить на какие-то Ваши вопросы или пропустила какие-то из произошедших событий, вернусь к этому позже, а сейчас все. Есть ли хоть какой-то смысл, и какой, в том, что я здесь понаписала? В итоге Вы оказались хитрецом, и возможно самым большим хитрецом среди ныне сущих. До свидания, хитрейший и шикарнейший тип, до свидания, магический мужчина. Я помню о магии, я никогда о ней не забуду.

                            Ваша Симона

Милый мой Нельсон. Я тоже ждала, ждала письма, а оно все не приходило. Пришло только маленькое, где было сказано: «Сейчас отправил большое», но дни бежали, а большого нет как нет. И вдруг оно пришло. Чудак Вы эдакий: забыли написать на конверте «авиа», поэтому и шло так долго. Какое милое и длинное письмо, набитое прекраснейшими историями, и, судя по нему, Вы уже не так несчастны, отчего и мне стало хорошо на душе. Однако прошлой ночью мне приснился ужасный сон про Вас! Накануне я посмотрела отличный фильм, уже не новый, «Чемпион» по Рингу Ларднеру с Кёрком Дугласом и еще с одним, менее известным, но превосходным актером Артуром Кеннеди. Мрачная история боксера, который, поднявшись из низов, был в конце концов зверски убит на ринге. Сон мой представлял собой длинное, жестокое и кровавое приключение, битву своего рода, в которой были замешаны Вы. Я внезапно осознала, что Вы — там (где именно — неизвестно), и начала с безумно бьющимся сердцем взбираться по бесконечным ступенькам, обнаружив Вас наконец в какой-то комнатушке; Вы повернулись ко мне, а лицо злое, и сначала просто жесткое и ненавидящее, а потом окровавленное, это была агония. И тогда я прыгнула с вершины лестницы в самый низ, дабы погибнуть от отчаяния. Сон прервался, прежде чем я умерла, но пробудилась я в тревоге.

Нет, я не чувствую себя виноватой в том, что вернулась в Меденин, я и в Юксмалу могла бы вернуться^{347}, и все, что я сделаю в будущем, никогда не станет предательством прошлого.

Поговорим о делах! Спасибо за Поттера, или как его там зовут, замечательная книжка, отрывок мы опубликуем в «Т.М.». Я передала Ваше письмо Виану, но поскольку ответственность за опоздание с переводом и публикацией целиком лежит на нем, забрать книгу у Галлимара было бы трудно. Он просто ускорит свою работу, и это все. Перевод его неплох, но и не слишком хорош, но столь специфическую Вашу прозу адекватно перевести невозможно.

«Аутсайдер» Дика? Он пишет хорошо, но сама история такая несущественная, безумная, глупая, разве нет? Эллен по отношению ко мне исключительно любезна и собирает для меня деньги в Соединенных Штатах. У «Гостьи» как будто хорошая пресса, в «Тайм» напечатана благожелательная рецензия, Вы читали? Я бы скорее предпочла, чтобы не читали, из-за отвратительной моей фотографии. Я с некоторых пор не препятствую репортерам себя снимать, и угадайте почему? В надежде на то, что хоть одна фотография будет удачной и я смогу Вам ее послать. Однако все как одна нелепы. Лучшие мои карточки были сделаны в Чикаго и на острове Паттерсон.

В Париже все считают «Мулен Руж» отвратительной картиной, мой милый, с той только оговоркой, что Сюзан Флон играет чудесно. Подозреваю, что причина Вашего энтузиазма кроется в чрезвычайной Вашей отдаленности от Парижа и в желании здесь быть, а фильм дает Вам хоть малую частицу Франции. Совершенно очевидно, что подобного же рода штуковина о Чикаго мне бы тоже понравилась и исторгла бы у меня слезы, но лицезрение Парижа на киноэкране меня нисколько не привлекает. Видела «Гамлета» Лоренса Оливье и полностью с Вами согласна: он удивителен, глубок, предлагает совершенно новую трактовку старой пьесы, обнаруживая в ней ранее скрытый смысл. Орест написал мне, что Натали неважно себя чувствовала весь прошедший год, но сейчас ей немного лучше. Мне стыдно, что с июня месяца я не собралась ответить, но при том рабочем ритме, в котором я существую в настоящее время, я даже Вам отвечаю с трудом, так что пусть она подождет. В мартовском номере «Т.М.» есть кое-что для Вас интересное: дневник одного писателя, гомосексуалиста и наркомана, который описывает во всех деталях свои попытки «освободиться от порока». И что он высвечивает особенно явственно, так это сладостность порока и вместе с тем его горечь.