Да, я обожаю «Африканскую королеву»{310}, возможно потому, что в ней говорится о любви людей среднего возраста. Их первый поцелуй волнует бесконечно, поцелуй, скорее сексуальный, чем сентиментальный, но в котором, и мы это чувствуем, сексуальность порождена чувством. К.Хепберн невероятна, и хотя он тоже замечателен, она заслуживает Оскара в большей степени, чем он. Видела также хорошего старого Хичкока — «Леди исчезает» и отличный французский фильм «Золотая каска»{311}. А кроме того, очень странную японскую картину «Расемон»{312}, которая Вам бы понравилась. Так много фильмов я посмотрела потому, что Бост с Ольгой на две недели уехали путешествовать в моей машине, вечера у меня оказались свободными, и я их использовала. В Париже тепло и романтично. Мне почти жалко отсюда уезжать.
Теперь расскажу Вам немного о своих странствиях. Я очень хорошо провела время в Сен-Тропезе, как всегда много работала, взбиралась в горы с моей новой любовью, кстати, уже не так, как прежде, сияющей новизной, пропылившейся, помятой, потому что я не очень владею задним ходом, и бабах — наезжаю на какую-то стену или на дерево… слегка. Тем не менее мы вместе наслаждались счастливой жизнью в этом дивном краю цветущего миндаля. В Париж возвращалась часть дороги — одна, часть — с Бостом, который догнал меня на поезде. Я была этому очень рада, так как накануне Пасхи на дорогах уйма людей, страховые компании подсчитали, что погибло 60 водителей, и мне не хотелось быть среди них. На самом деле, к всеобщему разочарованию, погибло лишь 58. Три недели пробуду в Париже, а затем снова уеду, сначала с одним Бостом, потом с Бостом и Ольгой, потом с Сартром — по Франции и Италии. Надеюсь, что буду немного работать, но главным образом наслаждаться вождением, ездить повсюду и видеть мир.
Эллен Райт действительно добилась для меня гонорара за «Сада». Случилось так, что мы говорили о Вас, как неизменно происходит в наших разговорах с ней, потому что ей хочется говорить о Вас. Шутки в сторону, мне кажется, что она питает к Вам романтическую привязанность, у нее появляется некая мечтательная и ностальгическая интонация, когда она принимается рассуждать, какой Вы большой писатель и отличный малый. Она удивлена, что Вы здесь не появляетесь, и пеняет Вам за это. А Дик где-то в маленьком домике на окраине Лондона усердно трудится, со своей рукописью не расстается ни на минуту и даже когда спускается позвонить по телефону, берет ее с собой; если ему случается обедать в Лондоне, она всегда у него под мышкой, в туалет он тоже носит ее с собой. Эллен это кажется безумно смешным, мне тоже. Чем старше я становлюсь, тем очевидней для меня простая истина: единственное здравомыслящее существо на земле, это я.
Чего стоит последняя книжка Мэри Маккарти «Сады Академии»? Говорят, что это хорошо, но я сомневаюсь. А Ральф Эллисон?{313} Правда ли, что он написал лучшую книгу из когда-либо написанных чернокожими? Сартр продолжает переводить Ваш «Чикаго». О «Золотой руке» никаких известий, Вы должны заставить Вашего агента вмешаться снова. Что со сценарием для кино? Есть результаты? И каковы?
Вчера показывали материал к «Почтительной потаскушке», больше половины картины уже сняли. Фильм, в конечном итоге, будет средним, очень американским, что странно. Актриса изумительная. Не думаю, что Вам удастся его посмотреть в Соединенных Штатах, а жаль, очень хотелось бы услышать Ваше мнение. Роль сенатора предлагали Орсону Уэллсу, но он соглашался только при условии, если добавят сцену речи губернатора штата (Джорджии или Южной Каролины), в которой тот объясняет, как уважают и любят негров в Америке, и если по недосмотру одного какого-нибудь и линчуют, то всю толпу сажают в тюрьму и строго наказывают. Кроме того, он потребовал речи в начале фильма, предупредив, что сюжет «Потаскушки» не соответствует действительности ни в одной из существующих стран! Итак, с Орсоном Уэллсом не получилось. Какой тщеславный кретин и к тому же подонок!
Ну что, в Вашем маленьком доме снова воцарился покой? Там, должно быть, приятно сейчас, когда весна уже близко и птички снова собираются натравке, чтобы провести собрание. Передайте им большой привет от меня, а себе оставьте любовь
Вашей Симоны
243. Париж, 2 июля 1952 г.
Мой дорогой. Слишком жарко, чтобы писать, жарко невыносимо, потная рука едва удерживает авторучку, а в голове туман. Это мне наказание, за то что не писала в мягкие, погожие дни, теперь мне остается лишь наверстать упущенное. Вот и пишу. Во-первых, потому что хочу снова получить от Вас письмо, во-вторых, потому что сегодня утром получила очень красивую открытку из Японии{314}, где Вы как будто замечательно проводите время, в-третьих, потому что Вы прислали массу чрезвычайно интересных «писем из тюрьмы»{315}. А главное, потому что такой шикарный тип имеет право время от времени получить письмо из Парижа. Вот только как дописать его до конца в моем полуобморочном состоянии?
Но знайте, что моя леность в писании писем не носит личностного характера. Провела весьма приятные дни в Италии, посетила в Милане мою сестрицу и три недели назад вернулась домой. Моему автомобилю устроили большую стирку, проверку, отделку, так как он начал ослабевать, а шины и вовсе испустили дух, одна так просто взяла и взорвалась. Теперь, без моей машины, которую одну и люблю, жизнь лишена какой бы то ни было любви. Я снова принялась за работу над этой своей нескончаемой книжкой. Потребуется, по крайней мере, год, чтобы ее закончить, это настоящий монстр.
Я мало кого видела. Дарина Силоне отправилась, бедняжка, сначала в Вильямсбург, а потом в Нью-Йорк, в Колумбийский университет; если у нее появится малейшая возможность заехать в Чикаго, она, конечно, забежит Вас обнять. Американское консульство в Париже нагнало на нее такого страху, так живо напомнило ей фашистскую Италию, что мне пришлось долго ей объяснять, что не все жители США состоят агентами в ФБР или служат в Государственном департаменте. Не уверена, впрочем, что она мне поверила. Эллен Райт не считает, что Дику его последний роман{316} удался: слишком быстро (за три месяца) написан, чересчур заумный и претенциозный. Сама она с рвением продолжает выполнять свои функции литературного агента. Малый вариант моего эссе о Саде опубликует «Гроув-пресс»; когда неизвестно, хотя деньги я уже получила. Начала читать «Невидимку» Эллисона, не нравится, уверена, что и Вам не понравится тоже. Чтобы доставить Вам удовольствие, я от имени «Т.М.» отослала назад Полу Боулзу его повесть, очень скверную, надо сказать.
Здесь после моего возвращения произошли, как вы, наверное, слышали, довольно важные события. Предполагаю, что в «Чикаго трибьюн» очень довольны, что Дюкло{317} арестован, а рабочие не устроили из-за этого стачки. Конечно, это не значит, что рабочие стали в меньшей степени коммунистами, чем были раньше, но им осточертели бессмысленные стачки, и они любят Дюкло гораздо меньше, чем Тореза. КП не очень-то ловко сумела повести это дело. Правые ликуют, они омерзительны, как никогда, до такой степени, что мы в «Тан модерн» еще больше сблизились с коммунистами, разумеется, не потому что их любим, а потому что необходимо объединиться с ними против правых.
Захватывающая история Вашей «почтительной» малышки остается животрепещущей: чем дело кончится? Я считаю, что отважный мужчина с благородным сердцем должен был бы жениться на героине, и у них бы народилась куча маленьких шлюшек и сутенерчиков, у героя на старости лет завелись бы денежки и укрепилась репутация, он жил бы в окружении очаровательных проститутских шлюшек и сутенерских котиков, и все бы они называли его папой. Скажите ей, если она интересуется тонкостями в прическах, что я сейчас свою изменила и ношу пучок не высоко, а низко, все считают, что так гораздо лучше, я же особой разницы не вижу.
