— Я вам еще раз повторяю, — сдержанно, но уже зло произнес он. — Зарядьев ушел в спальню в двадцать три двенадцать. Есть же запись. Он вошел в комнату. После этого его никто не видел.

— Поправочка! — довольно поднял палец лейтенант. — На камерах нет никого, кто бы его видел.

Чибис медленно закрыл глаза.

Потом открыл.

Потом посмотрел в потолок с таким выражением, будто просил у высших сил не справедливости даже, а терпения. Просто терпения. Хоть ложечку.

— То есть если человек вошел в комнату, а потом не вышел на камеры, вы делаете вывод, что я его похитил? — уточнил Юрка.

— Мы делаем выводы по совокупности обстоятельств, — важно ответил лейтенант.

С жиденькими усами и папкой в руках он явно чувствовал себя не просто представителем закона, а почти исторической личностью.

Чибис на это только закатил глаза.

И снова посмотрел на часы.

Адвокатов не было.

— Так, — лейтенант обернулся к своим. — Мы совершенно точно установили, что это последнее место, где видели Олега Дмитриевича Зарядьева. Следовательно, имеются основания для проведения обыска.

— Осмотра, — поправил его Чибис.

Лейтенант нехорошо улыбнулся.

— Пока осмотра.

— Ага, — мрачно сказал Чибис. — Очень обнадеживает.

— Найдите понятых, — распорядился лейтенант, уже не слушая хозяина дома.

Понятых нашли быстро.

В дом, словно бы неуверенным шагом, вошли Никитич и Евген.

Коротко кивнули хозяину.

Чибис едва заметно выдохнул.

Не улыбнулся. Не расслабился. Но взгляд у него на мгновение стал чуть живее.

Никитич сделал вид, что впервые видит этот дом и теперь, конечно, поражен до глубины души. Медленно оглядел просторную гостиную, дорогую лестницу, панорамные окна, камин, у которого на коврике валялась Златина мягкая утка.

Евген тоже добросовестно сыграл понятого из народа: чуть приподнял брови, скользнул взглядом по люстре, по картинам, по мраморной столешнице.

Лейтенант, заметив эти наигранно-завистливые взгляды, довольно хмыкнул.

Никитич опустил глаза.

Евген кашлянул.

— Пройдемте, — сказал лейтенант. — Последний раз пропавшего видели наверху.

— У меня камеры есть, — в сотый раз повторил Чибис. — Записи вам предоставлены.

— Мы в курсе.

— Тогда вы в курсе, что никто его не выносил.

— Камеры покрывают не все внутренние помещения, — с удовольствием сообщил лейтенант.

— Потому что у меня дом, а не следственный изолятор.

— Пока да, — пробормотал тот себе под нос.

Никитич медленно поднял на него взгляд.

Лейтенант осекся.

Они поднялись на второй этаж.

В коридоре было тихо. Слишком тихо для дома, где обычно жила маленькая Надя, носилась Ленка, звонили телефоны, хлопали двери и Чибис громко решал миллиардные вопросы, одновременно пытаясь найти детскую игрушку.

Дверь гостевой спальни была приоткрыта.

— Здесь, — коротко сказал Чибис.

Комната выглядела безупречно.

Нейтральные серые стены, тяжелые зеленые портьеры, встроенный шкаф, небольшой письменный стол у окна, кресло с аккуратно перекинутым пледом и полутораспальная кровать, заправленная ровно, почти по-армейски.

— В комнате убирались? — недовольно уточнил лейтенант.

— Еще нет, — пожал плечами Чибис. — На празднике все. Горничная приходит после обеда.

— Странно чисто.

— Простите, что у меня не свинарник, — устало ответил Юрка.

Никитич не отрываясь смотрел на комнату.

Слишком чисто.

Слишком ровно.

Слишком готово к тому, чтобы в ней что-нибудь нашли.

Евген, стоявший рядом, едва заметно повел плечом. Он тоже это видел.

Лейтенант натянул перчатки, достал ультрафиолетовый фонарик.

Сделал это торжественно.

Как фокусник, достающий голубя.

— На постели следов органических веществ не обнаружено, — проговорил он, будто диктовал протокол невидимому секретарю. — На покрывале видимых загрязнений нет… Подушки чистые… Матрас…

Он провел синим лучом по кровати, по тумбочке, по ножкам стола.

Потом свет скользнул ниже.

К полу.

К краю ковра.

— О! — вдруг резко сказал лейтенант. — Стоп.

В комнате будто щелкнул невидимый замок.

Все замерли.

Фонарь выхватил странное пятно на полу. Почти у самого ковра. Неровное, расплывчатое, будто кто-то когда-то пролил что-то темное, а потом долго и старательно оттирал.

Лейтенант, словно гончая, почуявшая след, упал на колени и поднял край ковра.

Синий луч дрогнул.

Под ковром пятно продолжалось.

Больше.

Гуще.

Никитич и Евген переглянулись.

На долю секунды.

Но этой доли хватило.

Пятно действительно было обширным.

И действительно выглядело так, словно его замывали.

— Кровь! — почти радостно выкрикнул лейтенант. — Замытая кровь!

— Предварительно, — сухо сказал Евген.

Лейтенант резко обернулся.

— Что?

— Предварительно, говорю, — Евген невинно поднял брови. — Вы же еще экспертизу не провели.

Лейтенант поджал губы.

— Предварительно, — процедил он, явно не желая отдавать свое открытие на растерзание каким-то умникам. — Следы, похожие на замытую кровь.

— Уже лучше, — тихо буркнул Никитич.

Чибис стоял неподвижно.

И вот теперь в его лице что-то изменилось.

До этой секунды он злился. Раздражался. Ждал адвокатов. Считал происходящее неприятным, но поправимым бредом.

Теперь он смотрел на пятно под ковром и понимал: это не бред. Это подстава.

— Этого здесь не было, — сказал он.

Лейтенант поднялся с колен с таким видом, будто получил подарок на день рождения.

— Конечно.

— Вы меня слышали? — Чибис повернулся к нему всем корпусом. — Этого здесь не было.

— Та-а-ак, — протянул лейтенант, уже почти не скрывая удовольствия.

Он снова опустился на четвереньки и повел синим лучом дальше, под кровать.

Свет скользнул по полу, по пыли у дальней ножки, по темному пространству между стеной и каркасом.

И вдруг остановился.

— А вот и те самые часы, — выдохнул лейтенант.

Он нырнул рукой под кровать и вытащил черные электронные часы с широким ремешком.

Ремешок был лопнувший.

Будто часы сорвали с руки рывком.

Лейтенант поднялся с колен крайне довольный собой. Держал находку на раскрытой ладони в перчатке, как охотник держит добычу.

— Ремешок сломан, — торжественно произнес он. — Будто была борьба.

— Будто кто-то сломал ремешок, — тихо поправил Никитич.

— Что?

— Я говорю, мы видим только то, что ремешок сломан, — майор смотрел на часы тяжелым взглядом. — Борьба — это уже ваша художественная самодеятельность.

Лейтенант покраснел.

— Вы здесь понятой, а не эксперт.

— Вот именно поэтому я внимательно смотрю, что вы говорите и что фиксируете, — спокойно ответил Никитич.

На секунду в комнате стало совсем тихо.

Чибис перевел взгляд на Никитича.

— Чибис Юрий Петрович… — начал лейтенант.

И в этот момент снизу раздались быстрые шаги.

Кто-то громко, с московской злостью и московской же усталостью сказал:

— Где он? Кто старший? На каком основании проводится следственное действие без защитника?

В комнату почти влетели двое мужчин в темных костюмах.

Запыхавшиеся.

Взъерошенные.

С лицами людей, которые ехали, бежали, летели и всё равно опоздали ровно на то, на что опаздывать было нельзя.

Московские адвокаты.

Лейтенант выпрямился.

В глазах у него мелькнуло торжество. Мелкое, неприятное, почти детское.

Он словно наслаждался тем, что успел произнести это до того, как взрослые московские юристы отберут у него сцену.

— Чибис Юрий Петрович, — громко, отчетливо сказал он. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Олега Дмитриевича Зарядьева.

– Руки за спину! Лицом к машине!

Вот тут у Ленки что-то внутри и оборвалось.

Ни добропорядочность, ни репутация мецената, ни построенная на его деньги церковь, ни стоящие рядом московские адвокаты с лицами людей, привыкших решать проблемы звонком в нужный кабинет, не могли повлиять на главное.