– Да откажи, да и все, – недоуменно произнес майор.

– Не могу! – с досадой воскликнул Чибис, – Я его послать напрямую не могу, – уже тише фыркнул он, – Мы ж в одном клубе. По идее, по сделкам у членов клуба приоритет. А я как начну с ним говорить… – Чибис аж рукой взмахнул от досады…

– Ну, – шмыгнул носом Никитич, который еще не вышел из образа простого охранника, – Можем постараться сделать так, чтобы он сам с тобой на сделку идти не захотел.

– Слушай, – изогнул бровь Чибис, – А это ж идея!

– Идея! – довольно кивнул майор.

– Завтра обмозгуем, – пнул друга в бок Чибис.

– И реализуем, – довольно кивнул майор.

Мужики тихо и довольно засмеялись, оглянулись. Над деревней медленно но верно растекался вечер. Сильнее пахла сирень, щебетали вечерние птахи, выходили петь свои песни коты.

– Андрюш, Злата уже спать хочет, – окликнула мужа Марийка.

Мальчишки Соколовских, несмотря на позднее время, прыжками и короткими перебежками уже умотали в сторону родного дома. У забора Чибиса остались только Никитич с Марийкой, да их девочки. Ну и сам хозяин с женой. Гостей провожали. Да отчего-то в свой дом возвращаться не спешили.

Соколовский поднял свою золотиночку на руки. Женечка и так уже у него на предплечье сидела, и тихонько сопела. То ли дремала, то ли разговоры слушала.

Майор как-то исхитрился пожать руку другу, и отчалил домой.

А Чибис вернулся в свой дом. В котором его ждал мутный и непонятный гость.

.

Утро в доме мультимиллионера Чибиса началось почти как обычно.

Ленка, сонная, мягкая, чуть растрепанная, стояла на кухне, словно центр циклона. Она нарезала хлеб, заваривала чай с лимоном, именно так, как Юра любил, раскладывала по ломтям хлеба колбасу.

А вокруг нее носился Чибис.

Воздух был пропитан азартом, предвкушением и хорошим настроением.

За окном ещё держался молочный туман, но Верхние Долы уже не спали. Где-то хлопали калитки, переговаривались мужики, звякали вёдра, и с улицы доносилось бодрое: «Петрович, червей не забудь!»

День рыбака начинался раньше дня светового и шумели мужики не хуже утренних петухов.

Бизнесмен списка Форбс Чибис Юрий Петрович, не вынимая наушника в котором его партнер из Красноярска как раз обсуждал важные переговоры с японцами, носился по кухне и собирал все для рыбалки…

— Подсачек взял. Крючки взял. Нож взял… Ага, ага, говори, я тебя слушаю!

Подхватил сумку, поцеловал жену, взял термос, поставил сумку, выругался…

– Да нет, это я не тебе! – громко в микрофон, – Лен, подкормка где? – шепотом жене…

По лестнице сбежала совсем не сонная, а уже полностью готовая Надюшка.

С каждым годом она становилась все более похожей на отца. Причем не только чертами лица или взглядом, или манерой говорить.

Надя, как самый верный друг, сопровождала отца во всех его затеях, которые мог осмыслить ее детский ум: от поездки на завод с инспекцией конвейера, до разбора специфической лексики с переговоров с корейцами.

– Готова?! – улыбнулся Юрий, – Пошли!

– Стойте! – воскликнула Ленка, – Гостя-то твоего!

– А…

Улыбка растаяла на лице Чибиса.

Но тут же вспомнил вчерашний заговор у калитки: Никитич обещал помочь сделать так, чтобы Зарядьев сам передумал лезть в сделку.

И настроение у Чибиса чуть поправилось.

В конце концов, рыбалка — прекрасное место, чтобы человек понял: он здесь лишний.

День обещал быть интересным!

– Гость у себя? – уточнил он у охранника в коридоре.

– Вечером зашел в спальню и больше не выходил, – как положено, по форме, доложил сбшник, – Камерами движений не зафиксировано.

Чибис выдохнул, как перед прыжком в воду, взлетел по лестнице…

– Олег! – постучал он в дверь.

Ответом ему была тишина.

Не, ну как тишина. Было слышно, как на улице птицы поют. Было слышно, как внизу женщины возятся, но в комнате никого не было слышно.

— Олег! Подъём! Рыба ждать не любит!

Тишина.

Чибис усмехнулся.

— У нас тут туман уже рассеивается, а ты, считай, государственную программу по вылову карася срываешь.

Из гостевой спальни по прежнему никто не отзывался.

– Эй! – чуть с раздражением окликнул гостя Чибис, – Ты там живой?

Стукнул по двери чуть сильнее, зачем-то схватился за ручку и…

Дверь сама по себе открылась…

Чибис замер, смущенный и пораженный.

Заправленная постель, нетронутый графин с водой на тумбе, опущенные занавески…

Олега Зарядьева в комнате не было.

Тонкая молочная дымка над водой едва подрагивала, словно река дышала во сне и вот-вот собиралась проснуться.

Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то в камышах лениво щелкает клювом кулик, как с берега срывается капля росы и падает в траву, как осторожно, почти виновато, шевелится поплавок.

— Слушай, ну, наверное, он понял, что тут ему не рады, — сипло, почти беззвучно прохрипел Никитич.

Стоял он у самой кромки воды, в старых сапогах, в защитной куртке и с выражением лица человека, которому вот прямо сейчас от жизни больше ничего не надо.

Только в руках он держал не удочку, а Женечку.

А вот уже Женечка вцепилась обеими ручонками в рукоятку из натурального бамбука. Сидела у него на руках серьезная, сосредоточенная, нахмуренная. И оба они — отец и дочь — не сводили глаз с поплавка.

— Странно как-то, — так же тихо просипел в ответ Чибис.

Человек, который мог купить себе пруд, рыбу, рыбаков, берег, облака над берегом и, наверное, кусок горизонта в придачу, сейчас держал в руках удочку и азартно переминался с ноги на ногу.

Все деревенские мужики, которые на улицах могли перекрикиваться так, что в соседнем селе собаки просыпались, у воды разговаривали даже не шепотом, а еле заметным движением губ.

Рыбалка есть рыбалка.

Тут либо уважай тишину, либо иди к бабам картошку чистить.

— Что ты думаешь, я раньше себя так не вел? — Чибис скосил глаза на Никитича, но головы не повернул. — Ну чтобы ему понятно было?

— Ну, с охранником за один стол не сажал, — чуть зло ухмыльнулся Никитич.

Чибис промолчал.

Только губы его тоже растянулись в отнюдь не доброй усмешке.

Олег Зарядьев, московский деловой красавец с безупречной прической, дорогими часами и взглядом человека, которому все вокруг должны, определенно не пришелся Верхним Долам ко двору.

Не вписался.

Верхние Долы таких чувствовали нутром.

Тут могли простить грубость, бедность, глупость, пьянство, даже лишнюю женолюбивость, если человек потом честно получал по морде и каялся. Но вот двойное дно деревня не прощала никогда.

— Ну и к черту его, — наконец выдохнул Юрка.

— Не поминай, не к добру, — отчего-то серьезно отмахнулся Никитич.

Чибис кивнул.

Только кивка этого никто не заметил.

Все по-прежнему смотрели исключительно на свои поплавки.

Никитич аккуратно коснулся носом виска дочери.

— Вот, Женек, — прошептал он, потому что на рыбалке даже с ребенком надо говорить шепотом. — Видишь? Поплавок не просто так стоит. Он думает.

Женечка не ответила.

Только чуть-чуть нахмурила нос.

— Рыба тоже думает, — проникновенно продолжил Никитич. — Но хуже нас.

Женечка медленно повернула к нему голову.

В ее взгляде было столько сомнения, что Никитич даже кашлянул.

— Ну… обычно хуже, — поправился он. — Бывают исключения.

Чибис, слышавший этот разговор, сипло закашлялся, пряча улыбку.

И тут за спиной раздалось:

— Майор!

Никитич дернулся так, будто ему в сапог ледяной воды плеснули.

— Майор, ты мне по старой дружбе не поможешь?

Все очарование рыбалки рассыпалось.

Никитич нервно оглянулся.

Митяй.

Тот самый Митяй, которого до встречи с Марийкой вся деревня считала безнадежным ловеласом, а после встречи с Марийкой — просто счастливчиком, чудом оставшимся живым.