Ну а дальше…

Дальше, судя по всему, полиция очень старалась.

И Никитич страсть как хотел понять, почему полиция старалась.

Вот так, за сутки, сделать выводы об убийстве?

Да, все сходилось, но…

Любой следователь в первую очередь бы проверил все версии…

И не надо нам тут рассказывать, что план действий по убийству дает полиции гораздо больше полномочий.

План раскрываемости тоже никто не отменял. Ни один следователь не будет просто так вешать на себя убийство!

Никитич чувствовал, что что-то тут не так, но никак не мог понять, с какой стороны зайти.

– Ты-то зря его гнал от себя! – ворвался в его сознание голос жены.

– Кого? – дернулся Никитич, думая о Зарядьеве, полицейском и даже немного о Чибисе.

– Ну Митяя! – укоризненно произнесла Марийка, – Что-то там не чисто с той лестницей.

Женечка в этот момент отломила большой кусок пирожного и с сочувственным выражением лица протянула его отцу.

.

А день в Верхних Долах тоже шел своим чередом.

То есть вопреки здравому смыслу.

– Елена, я все понимаю, – наседала на бледную Ленку Дарья Сергеевна, – Но вы просто обязаны взять на себя эту часть работы! Лучше вас никто не справится!

В данный конкретный момент Дарья Сергеевна показывала кучке разновозрастных детей козу пуховую, и, совершенно наглядно собиралась демонстрировать, что дает человеку данное непарнокопытное.

Молоко от нее уже добыли, мясо, к счастью козы, было в теории, оставалась шерсть.

Гребень вручили Ленке.

– Итак дети, – тоном опытного лектора продолжила Дарья Сергеевна, – Структура шерсти данной конкретной породы подразумевает…

Евген, стоявший тут же, никак не мог понять, почему дети ее слушают.

А еще он совершенно также не мог понять, почему он сам ее слушает.

Ему-то в школе не учиться, и никакой окружающий мир или природоведение не сдавать.

Но он аж привстал на цыпочки, чтобы рассмотреть, что там Дарья Сергеевна на спине козы выискала.

– Даша! – раздалось радостное от калитки.

– Лена!

– Марийка!

Машина с самой старшей и одной из самых младших Соколовских остановилась аккурат у двора Расковых.

Майор сказал, что надо забрать мальчиков, хотя Марийка начинала подозревать, что он просто хотел затеряться в толпе.

– Что врач сказал? Как Надя? Где мальчишки? А чей это хвост?

Загалдели женщины.

– Ну? – тихим шепотом обратился к майору Расков.

Майор лишь недовольно поморщился, отвернулся в противоположную сторону.

– Что, никаких зацепок? – обескураженно уточнил Евген.

– Вот, самая реальная! – майор достал кусочек чего-то, что он забрал у Женечки.

– Что? – обалдело выдохнул Расков, – Откуда? Дайте!

Он аккуратно взял пакетик, шагнул к своему дому…

На кухне, куда, конечно, следом за ним пошел и майор, Евген аккуратно уложил металлический кусочек на стол, и… Тут же приложил к нему продолжение.

Два ничем не примечательных странных куска металла, соединившись, образовали незатейливый тонкий карабин.

Карабин, которому в деревне было совершенно не место.

– Откуда это у тебя? – просипел майор, подняв взгляд на своего лучшего аналитика.

– С Митяевой лестницы…

– Держи! Тут! На себя! Так видно?

В деревне творился цирк. Самый настоящий.

Местный. Не заезжий.

Животными в Верхних Долах было никого не удивить, поэтому та самая коза, шерсть которой не далее, как пару часов назад, придирчиво изучала Дарья Сергеевна, не участвовала в представлении, а стояла тут же в толпе, и, кажется, осмысленно, смотрела на мужчин, пытающихся пристроить лестницу к окну самым невероятным способом.

– Так по камерам видно! Не пойдет! – заорал с крыльца Санька, глядя в планшет.

Вокруг забора Чибиса собралась почти что вся деревня. Ну, по крайней мере, свободная ее часть.

Бабы, дети, старики…

Ну и Митяй, конечно, очень переживавший за судьбу своей ненаглядной… лестницы.

— Я ж не против, — говорил он уже третий раз. — Ежели для дела, так я чего… Я человек сознательный. Я понимаю. Майор сказал — надо, значит, надо. Только лестница-то хорошая, – срывающимся голосом он повторял одновременно всем и никому, – Крепкая, длинная…

Замолк, пытаясь всхлип подавить…

– Но майор сказал, что вернут, значит, вернут! – сам с собой рассуждал он уже потвердевшим голосом, – Майор у нас слов на ветер не бросает… Майор он…

– Давай вверх! – раздался из окна голос Никитича, – Не упирай в землю! Не стояла она там! Ни одного следа!

– Утро-то помнишь какое было? – пихнул локтем в бок один старик из толпы второго, – Роса была, как дождь прошел!

– Да помню! – отмахнулся второй старик, – Все ж на рыбалку шли в резиновых сапогах!

– Такая роса перед жарким днем бывает, – непонятно к чему проговорила одна из баб.

– Ну вот и вышел день, – крякнул с досадой первый старик, – жаркий.

Мужчины замолкли, и продолжили наблюдать за майором и его людьми.

Смотрели издалека. Ленточки, конечно, никакой никто не натягивал. Своими, деревенскими методами объяснили, что сюда не ходить, ничего не топтать! Майор искал следы.

За предыдущие два часа майор с Расковым почти ползком облазили все пространство под окном гостевой спальни.

Увы. Ни вмятин от ножек лестницы, ни чего-то, что под нее можно было подложить, ни странно примятой травы, ни царапин на отмостке или дорожках…

Найти что-то вещественное и не рассчитывали. Тут работала полиция. Но дырку в земле товарищи в форме не могли же забрать? И даже затоптать! Именно так думал майор, пускаясь на третий круг осмотра… Но… Как и в первый, и во второй раз, ничего не смог найти. И именно это было хуже всего. Именно это рушило все версии и снова ставило в тупик.

– Крути ее! Куда дотягивается? До яблони?

Расков стоял в спальне у распахнутого окна, придерживая верхний конец лестницы.

Колька, высунувшись почти по пояс, принимал ее у Никитича снизу и пытался вывести то вправо, то влево.

И тоже выходило плохо. Примостить-то получалось, но как-то бессмысленно. То на тонкую ветку садовой яблони, то на забор, просматриваемый аж с трех точек камерами.

– Ерунда какая-то, – удрученно выдохнул Никитич, и схватился сразу двумя руками за голову, – Но как-то же он ушел?

Его взгляд упал на стоявшую вокруг толпу.

Бабоньки всхлипывали, деды хмурились, коза задумчиво жевала край чьей-то кофты…

Все смотрели на майора и дом.

Все. Кроме маленькой темноволосой девочки.

– Дочь! – выхватил он взглядом свою крохотную копию в юбке, – Как он ушел? – на полном серьезе спросил майор у трехлетнего немого ребенка.

А Женечка…

Женечка поджала губки, нахмурила бровки и вскинула руку, выставив указательный пальчик.

– Да твою ж… – осипшим голосом начал майор, но вовремя спохватился, зажал себе рукой рот, выдохнул… – На другую сторону дома, мужики! – крикнул громко.

И подхватил на руки дочь, впервые за все это время, решив посмотреть на преступление не своими, а ее глазам.

.

– Это он должен был мое расписание знать! Пересменку!

У Саньки, главы безопасности Чибиса, аж губы дрожали от негодования.

– Или кто-то из той смены был заинтересован не смотреть в эту сторону? – тихо проговорил Никитич.

– У меня? – взревел Санек.

Но тут же притушил свое самолюбие, стиснул кулаки.

– Проверю всех, – прохрипел, – Даже тех, кто сейчас в отпуске.

– Проверь, – понимающе кивнул Никитич, – А еще их жен, детей, друзей и даже собак, если такие имеются.

Мужчины вчетвером стояли на тесном пыльном чердаке, едва помещаясь под стропилами, и немигающим взглядом смотрели на стену дома.

Выходило.

Странно, почти нелепо — но выходило.

И только так.

С другой стороны дома стоял Ленкин сарай.

Старый. Еще ее дедом сколоченный.

Когда чуть деньгами разжилась, Ленка его сайдингом отделала, да так он на участке и остался. Дом же строили тоже на месте старого Ленкиного.