Женщины лениво переглянулись.

– Ну, тогда, значит, я с Сашкой и Мишкой, – протянула Марийка. – И посмотрим, кто больше поймает! – улыбнулась она очень ехидно.

– Марийка, ты ж опарышей боишься! – обиженно засопел Никитич.

– Зато ж мои сыновья не боятся! – довольно вскинула голову она.

Сашка и Мишка, услышав мать, довольно выпрямились!

Лешка, пару секунд подумав, тоже.

Деревня готовилась к Дню рыбака.

Уже недели с три мужики налаживали удочки, выбирали самую правильную блесну и починяли лодки.

Пацаны лазили по камышам, пытаясь срезать себе самую длинную и самую толстую рогозину. Чтобы, значит, с берега, но подальше.

Бабы ругались на своих стариков за стащенную птичью кашу, все червяки в испуге попрятались вглубь грядок, от чего куры ходили расстроенные, а окружные магазинчики озолотились на привозных опарышах.

Каждый хотел выиграть.

– А спиннинг, значит, нельзя? – недовольно шмыгнул носом Михайловский.

В их семье назревал некрупный, по меркам господ миллионеров, скандал. Оказалось, что из той шайки-лейки больше всего любит рыбалку Людка!

Рыжий скандальный ураган, все сметающий на своем пути! Она уж если бралась за дело, то с таким жаром и яростью, что никому другому шанса не оставалось.

Вот только одно но.

Муж ее, Константин Домбровский, рыбалку тоже любил.

Михайловский не то чтобы любил, но не мог позволить другу себя переиграть.

И только Ирма Михайловская отнеслась к празднику спокойно и философски. Достала с чердака старенькую удочку и, ни с кем не споря, подхватила старшую дочь и ушла на реку.

Это был контрольный удар.

Потому что и Домбровский, и Михайловский рыбачить-то рыбачили. С подводными ружьями в теплых водах Красного моря.

Несколько лет назад они просили Никитича устроить им рыбалку обычную, речную, но это развлечение закончилось так, что удочки-то с той поры и не трогали.

И вот сейчас, когда на кону была репутация на всю деревню, голоса у господ миллионеров подрагивали.

Дарья Сергеевна Раскова – ударение строго на «о» – как главный воспитатель всех Верхних Дол уговорила мужа устроить мастер-класс по рыбалке для всех желающих детей.

Дарья Сергеевна рассчитывала на ребятню от трех до пяти, потому как с пяти-то на реке уже сами ловили. Но, к ее удивлению и восхищению, в их маленьком дворике собралась с удочками, кажется, вся верхнедольская малышня.

Острым, наметанным воспитательским взглядом Дарья Сергеевна разделила детей на тройки, строго соблюдая, чтобы в каждой группе был мальчик старше десяти лет, составила список команд и повела детей на протоку.

Кот Майор, сонно сидевший на заборе, лениво спрыгнул и не спеша потелепал за одной из троек.

Евген Расков, глядя на это, недовольно крякнул. Сразу стало понятно, на кого кот поставил. Какая уж тут честность?!

Уже без малого месяц основные мысли верхнедольцев были о рыбалке.

Оно ж иначе никак. Когда тяжело работаешь, отдыхать тоже с душой надо. А что может быть душевнее, чем посидеть на берегу с удочкой! Да посмотреть, что сосед поймал меньше, а потом перестать считать и сдать всю рыбу в общий котел. Что на уху, что на решетку жарить, а что и кошкам…

В общем, из рядового развлечения устроила деревня самый настоящий праздник.

И сейчас во дворе дома Чибиса как раз обсуждали, кто из родителей с кем пойдет.

Почему-то версия семейных команд по принципу мама-папа-я не рассматривалась. Может быть, потому что у некоторых в семьях было я-я-я-я-я-я…

– Вы бы, бабоньки, лучше у котелков стали, – чуть недовольно проворчал Никитич. – Марийка, я лучше твоей ухи, кажется, и не ел, – пробормотал он, глядя в сторону.

Жена его, деревенская ведьмочка, довольно улыбнулась.

– А чего ты у ту уху бросаешь? – немного с наездом спросил Чибис. – Может, зелье какое приворотное?

– А то! Конечно! – уперла руки в бока Марийка. – Приворотное! И с женой твоей поделилась! Глянь-ка!

Кивнула она в сторону Ленки.

Тут же на любимую супругу удивленно посмотрел Чибис.

А Ленка растерялась, глаза распахнула и на полном серьезе протянула:

– Да-а-а-а?

И тут уж друзья не выдержали!

Захохотали тем самым примирительным смехом, который снимал все напряжение.

Марийка к мужу прильнула, прищурилась. Дескать, еще хвали.

Ленка растерянно села, но Чибис ее тут же за руку взял, пальцы ее к своим губам притянул. Дескать, не против я, жена, что ты приворожила, давай еще.

И вдруг в этот самый теплый и нежный момент резко распахнулась дверь, и на пороге появился мужчина.

Красивый той пластмассовой красотой, которая не изнутри человека идет, а искусственно снаружи делается. Плечи широкие, прическа идеальная, выбрит гладко. И даже белая футболка, а поверх плеч, за рукава, пуловер повязан.

Хоть сейчас на обложку журнала.

Только вот в Верхних Долах этот красавчик смотрелся настолько неуместно, что во дворе дома Чибисов все резко замолчали.

А мужик, ни капли не смущаясь, перешагнул порог, сбросил с плеча сумку и еле заметно кивнул:

– Здрасьте!

Мужик вошел красивый. Вот правда красивый. Настолько красивый, что кажется, нос у пластических хирургов выправлял.

И улыбался широко, открыто.

И голос у него был приятный.

Только вот Майрика сразу смеяться перестала. Как-то вздрогнула, поежилась, и чуть ближе к мужу подсела, машинально притянув самую мелкую Златку к себе на колени.

Женечка и так у отца на руках сидела.

А мальчишки, до того бодро болтавшие на диване, вдруг притихли. Причем так резко, что Ленка Чибис аж обернулась – вдруг там уже случился пожар, а она не заметила?

Но нет.

Пожара не наблюдалась.

Все взгляды были прикованы к вошедшему.

– Это Олег! – чуть с опозданием опомнился Чибис.

Прошу любить и жаловать! Мой одноклубник, в одной области работаем…

Явно пытался найти подходящие слова Юрка.

– Да что там! – почти как родной улыбнулся тот самый Олег, – Считай, компаньон!

И звонко хлопнул Чибиса по плечу. Отчего тот чуть пошатнулся и нахмурился.

– Приятно познакомиться, – поспешил протянуть руку Никитич.

– Взаимно, – охотно стиснул лапищу майора щеголь, – А вы тоже в инвестициях?

– Почти, – скривился Соколовский, – Я в безопасности.

– А! Кибербезопасность! Очень перспективное направление! – обрадовался Зарядьев.

– Обычная безопасность, – чуть прищурился майор, – Не кибер, – руку городского красавчика он не отпускал, смотрел ему прямо в глаза, – Охранник я, – сознательно принизил себя Никитич.

Улыбка Зарядьева не исчезла. Нет. Она только на миг стала пустой. Как лампочка, в которой пропал ток, а спиралька еще светится по привычке.

– Охранник? – переспросил он. – Серьёзно?

– Абсолютно, – сказал Никитич и не отпустил руку.

Женщины многозначительно переглянулись.

– Так, ладно! – подхватилась Марийка, – Поздно уже, а вы со своей рыбалкой завтра в пять утра все повскакиваете.

– В четыре тридцать, – почти в один голос произнесли тройняшки.

Майор обернулся, все же выпустил руку этого непонятного всем товарища.

– Ваньк, проводи нас что ли! – окликнул он Чибиса.

И тот, хоть и был Юрий Петрович, тут же подорвался, и пошел провожать.

Обычного охранника.

Как подумал его гость.

– Че скажешь? – едва закрыв за собой дверь, пристал к майору Чибис.

– Скользкий тип, – пробормотал майор, вытирая ладонь, – в глаза смотрит, а у самого зрачки бегают. И не сказать, что что-то в нем не правильно. Даже наоборот. Все слишком правильно!

Женщины промолчали, но обменялись красноречивыми взглядами. Кажется, между подругами все уже было сказано. Только Ленка раздраженно дернула подбородком, а Марийка повела плечом, словно что-то с себя стряхивала.

– Вот в том-то и вся фигня, – почти возмущенно воскликнул Чибис, – Есть в нем что-то такое, – скривился он, – Что никак не могу заставить себя с ним работать! И не пойму почему.