– Мишка, ты становишься тут! – грязный мальчишеский палец уперся в заднюю стену сарая, – Лешка, ты тут! – Сашка указал на крыльцо дома, – Я буду здесь! – он довольно посмотрел на крестик, обозначавший внешнюю стену, под окном,

– Действовать будем тихо! – торжественно произнес Сашка.

Кот майор на этих словах посмотрел на него с явно выраженным осуждением.

Сашка взгляд кота заметил, смущенно помялся.

– Ну, – нахмурился, – Постараемся, – кивнул братьям, – Приступаем!

Мальчишки, словно ужаленные, сорвались с места и рванули в заросли малинника, через который лежал самый короткий путь к Чибисовскому дому.

Раздался треск, чей-то громкий “Ой!”, и звон собачьей миски, непонятно как оказавшейся в огороде.

Кот тяжело вздохнул.

Женечка подняла забытую всеми карту, и внимательно посмотрела на квадратик, который был подписан “Гастевая спалня”. Упрямо поджала губки, сложила карту в четверо, засунула в карман платья и последовала за братьями.

Кот Майор, совершенно недовольный тем, что ему приходится прерывать банные процедуры, медленно встал, еще раз дернул хвостом, и также, как и все, скрылся в малине.

— Меня?! Убрать?! — взревел Чибис так, что в коридоре за дверью кто-то уронил папку. — С-с-скоты…

Он не ходил по тесной комнатёнке — он проверял ее на прочность.

Комнатка принадлежала какому-то из столичных отделов полиции и до этого, наверное, честно считала себя кабинетом. Нормальным таким кабинетом: стол, шкаф, три стула, чайник, серый сейф в углу и портрет какого-то начальственного человека на стене.

Потом туда вошли Никитич, Михайловский, Евген, тот, кто до недавнего времени называл себя Олегом Зарядьевым, и сам Чибис.

И кабинет сразу морально понизился до кладовки.

Слишком высокая плотность широкоплечих, злых и плохо помещающихся мужчин на квадратный метр образовалась.

— Юр, — устало сказал Никитич, откидываясь на спинку стула. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. — Не ори.

— Я не ору, я говорю! – сильно громче обычного огрызнулся Чибис.

— Ты говоришь так, что портрет на стене нервно моргает!

Михайловский фыркнул, Чибис замер.

Никитич добился своего.

Юрка немного успокоился.

— Меня убрать хотели! — Чибис ткнул пальцем куда-то в потолок, будто заказчики его убийства сидели именно там, между лампой и пожарным датчиком. — Меня! Чибиса Юрия Петровича! Я вообще-то полезный человек!

— Скромный, — буркнул Евген.

— Местами незаменимый, — добавил Михайловский.

— Тебя это веселит? — резко повернулся к нему Чибис.

— Меня? Нет, — честно сказал Михайловский. — Меня веселит только техническая часть.

— Гоха, — предупредил Никитич.

— Я молчу.

— Увы, нет.

Тот, кто называл себя Зарядьевым, сидел ближе всех к двери. Сидел ровно, собранно, с каменным лицом человека, который привык проводить оперативные совещания, а не присутствовать на семейном скандале с элементами государственного заговора.

Но здесь он явно проигрывал интерьеру.

Чибис смотрел на него особенно нехорошо.

Собственно, в общих чертах Чибису уже объяснили, кто и зачем его арестовал. Объяснили про инсценировку, про угрозу, про международную корпорацию, про то, что «о таких людях вслух не говорят», и про то, что на него действительно готовилось покушение.

Но Юрий Петрович почему-то не проникся благодарностью.

Особенно к человеку, из-за которого его, на глазах у жены и дочери, приняли как последнего уголовника.

— Юрий Петрович, — осторожно начал Зарядьев, — если бы мы вас не вывели из публичного поля…

— Ты меня из публичного поля мордой в пол вывел, — огрызнулся Чибис. — Большая разница.

— Это была вынужденная мера.

— Ага. Следующий раз вынужденно предупреди. Я костюм надену.

Михайловский фыркнул.

Никитич даже не улыбнулся, но уголок рта дрогнул.

Зарядьев промолчал. Он, кажется, уже почти смирился с тем, что контроль над операцией медленно, но верно перетёк в другие руки. Теперь он только периодически доставал телефон и что-то нервно строчил в сообщениях.

— Значит, смотри, — Никитич чуть подался вперёд. — Ситуация простая.

— Простая?! — взвился Чибис.

— Простая по конструкции. Мерзкая по содержанию.

— А, ну тогда ладно.

— Им нужно не просто тебя убить, — спокойно продолжил Никитич. — Им нужно сорвать сделку.

Чибис замер.

Вот это слово подействовало.

Не «убить». Не «покушение». Не «политика».

Сделка.

Он резко перестал ходить.

— Продолжай, — сказал он уже другим голосом.

— Сделка для них опасна. Пока ты её ведёшь, ты цель. Если тебя убрать, сделка либо рушится, либо зависает.

— Или переходит к тому, кого они не просчитали, — вставил Никитич.

Михайловский сразу поднял руку.

— Это я.

Чибис посмотрел на него.

Молча.

Долго.

— Что? — обиделся Михайловский. — Я надёжный партнёр.

— Гоха, ты на все это согласился, только потому что тебе дадут взорвать вертолет!

— Но это не мешает мне быть надёжным партнёром.

— Мешает всем вокруг чувствовать себя спокойно, — сухо заметил Чибис.

— Так, — Никитич постучал пальцами по столу. — Вернулись. Пока Юра живой, злой и охраняемый, они сидят тихо. Они понимают, что мы ждём удара.

— А если я мёртвый? — спросил Чибис.

В комнате стало тише.

Даже Михайловский перестал ёрзать.

— А если ты мёртвый, — сказал Никитич, — им надо срочно понять, кто подхватил сделку. И не просто понять. Повлиять. Дёрнуть своих. Передать команду. Подставить следующего. Исправить то, что пошло не по плану.

— Они проявятся, — коротко сказал Евген. — Кто-то обязательно.

Чибис медленно сел на край стула.

Стул под ним жалобно пискнул и, кажется, пожалел, что родился табуреткой.

— Сделку надо закрывать, — произнёс он глухо. — Это политика. Это не про деньги уже. Вернее, про деньги тоже, но… — он зло провёл ладонью по лицу. — Если я сейчас пропаду из процесса, они всё похоронят. Через СМИ, через регуляторов, через партнёров, через японцев, через чёрта лысого. Они сделают всё, чтобы этого не допустить.

— Поэтому ты не пропадёшь, — сказал Никитич.

Чибис поднял на него глаза.

— Я же вроде мёртвый.

— Для них — да. Для сделки — нет.

— Красиво, — сказал Михайловский. — Мне нравится. Драматургия есть.

— Тебя никто не спрашивал, — одновременно сказали Чибис и Никитич.

Михайловский довольно кивнул, будто это было признанием его важности.

— План такой, — продолжил Никитич. — Публично объявляем, что ты готов передать операционное ведение сделки Михайловскому. Как надёжному партнёру, человеку с ресурсами, техникой и…

Он запнулся.

Чибис поднял бровь.

— И?

— И специфическим взглядом на решение проблем, — закончил Евген.

— Во! — обрадовался Михайловский. — Вот это хорошо. Запишите мне в характеристику.

— Я тебе на памятнике напишу, если будешь перебивать, — пообещал Никитич.

– Э! Ты же отвечаешь за мою безопасность! – возмутился Гоха.

– На кладбище тихо, – буркнул ему в ответ майор, и тут же вернулся к Чибису, — Дальше. Объявляем. Создаём шум. Даём понять, что ты знаешь, откуда прилетело, и что сделка не остановится.

— А потом?

— Потом ты выходишь к вертолёту.

— К вертолёту, — повторил Чибис.

— Да.

— Почему я вообще должен садиться в вертолёт, если меня хотят убрать?

Михайловский оживился:

— Потому что вертолёт красиво взрывается.

Все посмотрели на него.

— Что? — возмутился тот. — Я же по существу!

— По существу у нас люди разговаривают, — сказал Никитич. — А ты сейчас как пироман на утреннике.

— Контролируемый пироман, — уточнил Михайловский.

Чибис медленно повернул к нему голову.

Никитич потер переносицу.

— Юр, вертолёт нужен не потому, что это красиво. Хотя Гоха сейчас лопнет от счастья, потому что ему красиво. Вертолёт нужен потому, что это при взрыве вертолета нормально не найти биологических следов! Даже машину взорви, ошметки остаются. Пожар - тем более. А вертолет… – сделал паузу он.