Близко.

Так, что колено почти касалось колена задержанного.

Потом улыбнулся.

Очень плотоядно.

— А давай я тебе свою версию расскажу.

Мужик фыркнул, но уже не так уверенно.

— Валяй.

— Вас послали не дом проверить. Вас послали проверить хозяина.

— Да знать не знаю, кто там хозяин!

— Рот.

Слово было короткое.

Тихое.

Но мужик захлопнулся сразу.

Санька чуть подался вперед.

— Пока я говорю, ты рот не разеваешь. Понял?

Мужик засопел.

— Понял?

— Понял.

— Вот и умница.

Санька сцепил пальцы.

— Какой конкретно приказ был? Кто сказал идти в дом? Что искали? Аварию вертолета вы подстроили?

Мужик моргнул.

Совсем чуть-чуть.

Но Санька заметил.

Конечно, заметил.

— О, — тихо сказал он. — Значит, слово “вертолет” тебе не понравилось.

— Да бог с тобой, какой вертолет, какая авария, какой хозяин! — почти захныкал мужик. — Тебе говорю, пришла инфа: пустой дом. Богатый. Без охраны. Ну мы и…

— Без охраны?

Санька медленно поднялся.

Очень медленно.

— Какой, к чертям, пустой дом без охраны, если у меня там три кольца периметра?!

И вот тут мужик, видимо, не выдержал.

Скривился.

— Оно и видно.

Санька замер.

— Что?

— Три кольца, — мужик зло усмехнулся. — И три пацана по кустам шарятся.

Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать ножом.

Санька покраснел.

Не побледнел.

Именно покраснел.

Резко.

До скул.

Воздух у него будто застрял в груди.

Мужик понял, что попал.

И, кажется, на секунду даже пожалел.

Потому что Санька не ударил.

Не рявкнул.

Не кинулся.

Он только опустил голову, несколько раз медленно выдохнул и снова сел.

— Так, — сказал он устало. — Давай еще раз.

Голос стал ровнее.

Почти мягче.

И от этого задержанный начал потеть сильнее.

— Кто дал адрес?

— Не знаю.

— Кто сказал, что дом пустой?

— Не знаю.

— Как зашли через периметр?

— Не знаю.

— Кто знал про пацанов?

— Да какие пацаны, я просто…

— Ты только что сам сказал.

— Да я увидел их уже там!

Разговор грозил снова пойти по кругу, когда в дверь постучали.

Один раз.

Коротко.

Санька не обернулся.

— Можно.

Дверь приоткрылась. Один из его людей протянул лист.

Обычная распечатка.

Даже не полностью заполненная текстом.

Санька взял бумагу, молча подошел к лампе, отвернул ее от лица задержанного и посветил на лист.

Читал он недолго.

Секунд пять.

Потом улыбнулся.

Довольно.

Почти радостно.

И вот эта улыбка мужику не понравилась совсем.

— А смотри, что у меня есть.

Санька взмахнул бумажкой.

— Красота.

— Чего там? — хрипло спросил задержанный.

— Ты у нас, оказывается, Колманов Петр Андреевич. Девяносто второго года рождения.

Мужик не шевельнулся.

Только челюсть сжалась.

— В две тысячи двенадцатом, сразу после армии, устроился в агентство “Богатырь”. Оттуда перешел в охрану холдинга “Трикс”. Там дослужился до личного охранника директора по экономической части. Потом вдруг неожиданно уволился. Прямо резко. Даже трогательно. И спустя месяц уже работал в компании “Бархан”.

Санька поднял глаза от листа.

— Интересная трудовая биография, Петя.

— И что? — спросил мужик.

Напряженно.

Уже без хриплого блатного гонору.

— А то, — Санька расплылся в улыбке, — что все эти компании по факту принадлежат одному и тому же лицу.

— Сейчас я нигде не работаю.

— Ну да. Ну да.

Санька сложил лист пополам.

Потом еще раз.

Аккуратно.

Будто это была не распечатка, а приговор.

— Только будет ли это интересно прессе?

Мужик дернулся.

— Какой прессе?

— Обычной. Голодной. Любопытной. Которая очень любит, когда люди из охраны одного уважаемого человека ночью оказываются в доме другого уважаемого человека. Причем сразу после громкой аварии. С вертолетом.

Санька снова сел напротив.

Теперь уже расслабленно.

Откинулся на спинку стула.

Грустно, почти сочувствующе, вздохнул.

— Ты представляешь, что сделает с тобой твой шеф, когда твое имя свяжут с его именем? Большая политика, большие деньги…

И Санек грустно покачал головой.

— Я же сказал, я ни на кого не работаю!

— Конечно.

— И вообще! — голос у Колманова сорвался. — Какого черта вы меня тут держите?! Это незаконно! Полиция где? Давайте везите! Оформляйте!

— В полицию? — уточнил Санька.

— Да!

— Хочешь в полицию?

— Да!

— Прямо очень?

— Очень!

Санька посмотрел на него с почти ласковым интересом.

— Петя, а кто тебе сказал, что мы собираемся сдавать тебя полиции?

И вот тут Колманов побледнел.

Не резко.

Не красиво.

А как-то сразу весь.

С лица, с губ, даже с рук.

Потому что до него наконец дошло: он сидит не в отделе.

Не в кабинете следователя.

Не там, где есть протокол, адвокат, жалоба, статья и возможность сделать вид, что ничего не было.

Он сидит в старом гаражном комплексе на окраине Москвы.

Перед человеком, у которого этой ночью по охраняемому дому лазали чужие люди.

По дому, где были дети.

И Санька, впервые за весь разговор, перестал улыбаться.

— Так что давай, Петя, — тихо сказал он. — Начнем сначала. Кто тебя послал?

.

В красивом прохладном кабинете на самом высоком этаже небоскреба было тихо.

Неприлично тихо.

За огромными окнами лежал город. Гудел внизу. Полз потоками машин, светился стеклом, рекламой, пробками, чужими жизнями. Отсюда он казался игрушечным. Неопасным. Слишком далеким, чтобы иметь какое-то значение.

А внутри кабинета, вокруг стола, напоминавшего скорее поле для мини футбола, сидело шесть человек.

Двое сидели в креслах расслабленно. Даже вальяжно. Один откинулся на спинку, сцепив пальцы на животе. Второй лениво крутил в руке дорогую ручку и смотрел не на бумаги, а на лица.

Еще один, напротив, не сидел, а будто держался. Плечи напряжены, взгляд бегает от одного к другому, губы сжаты так, что побелели. Он всматривался в присутствующих слишком пристально, с тем голодным вниманием человека, который пытается понять, на какой именно фразе начнется его падение.

Четвертый быстро писал. Почти беззвучно, только кончик пера сухо царапал бумагу.

А двое мужчин с каменными лицами внимательно читали распечатки.

Обычный такие бумаги.

Листы формата А4. Текстовые распечатки.

Без печатей, без грифов, без размашистых подписей.

– Это ничего не доказывает! – наконец фыркнул один, отшвыривая от себя листы, как что-то заразное.

Листы скользнули по полированной поверхности стола, один сорвался вниз, но никто не наклонился его поднять.

Расслабленный мужчина с ручкой едва заметно улыбнулся.

– Доказывает? – переспросил он мягко. – Какое интересное слово.

– Единственно уместное, – отрезал тот, что швырнул бумаги. – Если вы собираетесь предъявлять обвинения.

– А кто сказал, что мы собираемся? – лениво спросил второй расслабленный.

Тот, кто быстро писал, на секунду поднял глаза.

Тишина стала еще гуще.

Мужчина, не швырявший бумаги, аккуратно положил свою стопку на стол. Выровнял листы по краю. Слишком тщательно. Слишком скрупулезно. Так выравнивают бумаги люди, которым нужно занять руки, чтобы не выдать дрожь.

– Показания этого человека, – произнес он ровно, – юридически ничтожны. Он сам замешан. Он пытается выторговать себе условия.

– Безусловно, – согласился первый расслабленный. – Человек неприятный. Скользкий. Предательский. Продается дешево, путается в деталях.

Он чуть подался вперед.

– Но местами говорит удивительно складно.

Тот, что швырнул бумаги, аж скривился.