– Это когда ничего не знают, но умный вид делают.

Ленка вздохнула.

Подруги помолчали.

Каждая о своем и об общем разом.

– Марий, зайди ко мне в гости. На чай.

– В смысле? – Марийка повернулась.

Они и так сидели у нее на кухне. Пили чай. Ели пирог. Ленка вообще могла приходить без повода, с поводом и вместо повода.

Значит, дело было не в чае.

– Лен.

– Да ничего.

– Лен.

– Ну правда ничего.

– Чибисиха.

Ленка поморщилась.

– Да мужик к нам приехал мутный, – выдохнула она наконец.

Марийка медленно поставила чашку на стол.

– Какой мужик?

– Олег Зарядьев. Юркин знакомый. Из клуба этого их делового. Бизнесмен. В компаньоны набивается.

– А Юра?

– А Юра специально его привез, чтобы я посмотрела. Говорит, по бумагам чистый. Даже слишком. Вдоль и поперек проверил. Придраться не к чему.

– А что тебе не нравится?

– Нам не нравится, – поправила Ленка. – Обоим.

Она перешла на шепот, хотя в кухне, кроме них, был только Женя, занятый вооруженной козой.

– Они вроде в одной сфере работают. Но до сих пор не пересекались. А Олег этот как узнал, что к нам бабы московские на экофермы ездят клубнику жрать, так сразу стал в гости набиваться. Мол, деревня, природа, настоящая жизнь. А сам смотрит так, будто все уже купил, только цену еще не сказал.

Марийка нахмурилась.

– Лен, я в Юркиных делах ничего не понимаю.

– В Юркиных не понимаешь, зато в людях понимаешь, – отрезала Ленка. – Он улыбается – а мне хочется кур пересчитать. Понимаешь?

Марийка понимала.

Ленка в девичестве была лучшей птичницей Верхних Долов. Птица – существо бессловесное. У нее на морде ничего не написано. Чтобы понять, здорова курица или задумала помереть назло хозяйке, надо замечать мелочи: как голову держит, как лапу ставит, где клювом стучит, как квохчет.

Ленка это умела.

Людей она читала примерно так же.

И если Ленке хотелось пересчитать кур после улыбки московского бизнесмена, это была не бабья впечатлительность. Это была диагностика.

– Что он сделал? – спросила Марийка.

Ленка передернула плечами.

– Да вроде вечно счастливый, всем довольный, но то лазит по саду непонятно зачем, то коснуться как-то странно пытается. То темы какие-то липкие заводит. Про Юрку расспрашивает. Про меня. Про дом. Про дочь. Вчера говорит: «А чего это у вас дочка только одна?» Потом на Юрку так посмотрел и добавил: «Я хотел сказать – у Лены только одна». И смеется.

В кухне повисла пауза.

Не неловкая.

Опасная.

Марийка медленно запахнула платок на груди, как перед боем.

– Юра что?

– Юра улыбнулся. Вежливо. Потом ночью не спал. Ходил по дому, как медведь в клетке. Аж рычал.

– А этот?

– А этот сегодня из города с водителем вещи выписал. Погостить. На пару дней.

Марийка посмотрела в окно.

Во дворе Никитич сидел на лавке, чинил удочку. Женечка стояла рядом и подавала ему какие-то мелкие железки. Молча. Серьезно. Почти по-взрослому.

– На пару дней, значит, – повторила Марийка.

– Ага.

– И тебе спокойно?

– Вот если бы спокойно, я бы у тебя пирог ела, а не душу выворачивала.

Марийка кивнула.

– Зовите его на День рыбака.

– Кого?

– Мутного своего.

Ленка моргнула.

– Зачем?

– Посмотрим, как он среди людей держится. В деревне, Лен, человек быстрее проявляется.

– День рыбака же в эти выходные.

– Вот и хорошо.

Ленка подумала, потом медленно улыбнулась.

– Вся ж деревня будет у реки…

– Ну мы ему и проверочку устроим, – повела бровью Марийка, – гостю вашему…

– Ведьма, – с уважением сказала Ленка.

– Психоаналитик опытный, – поправила Марийка.

Но в окно смотрела уже тревожно.

Женечка вдруг подняла голову и посмотрела прямо на нее.

Будто что-то поняла.

Но ничего не сказала.

Ко Дню рыбака в деревне готовились все.

Каждый, как мог.

Никитич как раз ушел к Чибисам, обсудить, как он выразился, «кое-какие детали».

Но, встретив излишне понимающий взгляд Марийки, распространяться о деталях не стал, подхватил из кладовки шмат сала копченого с чесноком и тихонько смылся к соседу.

А по Чибисовскому саду крались тени.

Низко. Сосредоточенно. Почти профессионально. Явно с умом и со знанием дела обходя все посты охраны и все камеры…

Если бы не сбивчивый шепот, придушенный хохот и чье-то предательское сопение, можно было бы подумать, что к забору подбирается диверсионная группа.

– Тута грядка, – шипел Сашка, выглядывая из травы на манер королевской кобры. – Сразу за крыжовником. Я тебе говорю – тута.

– Нет! – возмущенно пискнула юная Чибисенка. – Ту, что за крыжовником, мы уже съели. Надо дальше. К огурцам.

– Вот у тебя мать неугомонная, – проворчал Лешка. – Надо было ей огурцы сажать? Нет бы че вкусное.

– Это нам не вкусно, – рассудительно заметил Мишка. – А взрослым огурцы вкусно.

– Малинованные и нам вкусно, – мечтательно протянул младший Соколовский.

Группу замыкали Златка и Женечка.

Златка ползла с восторгом, изредка цепляясь платьем за траву и громким шепотом сообщая:

– Мы как лазветчики! Только садовые!

Женечка ползла молча. Серьезно. И так аккуратно, будто действительно проходила подготовку в закрытом разведывательном училище для маленьких упрямых девочек.

– Девки! – обернулся Сашка. – Вести себя тихо.

Златка немедленно кивнула и тут же повернулась к Женечке:

– Ты только ч-ш-ш-ш, слышишь? Не шуми. А то нас поймают.

Женечка посмотрела на нее долгим взглядом человека, который за всю операцию не издал ни звука.

Златка, довольная собой и сестрой, поерзав, снова уставилась в пятки брата.

Сашка тем временем приподнялся над травой, оглядел местность и поднял руку.

– Так. До огурцов идем короткими перебежками. Я первый. Потом Надька. Потом Мишка. Лешка прикрывает тыл.

– А девочки? – спросила Надька.

– Девочки… – Сашка задумался. – Девочки морально поддерживают.

Женечка вдруг замерла.

Не испугалась. Не дернулась. Просто перестала ползти и подняла глаза к дому.

На стене под крышей тихо мигнула красная точка камеры.

Женечка потянула Сашку за штанину.

Тот отмахнулся.

– Потом. У нас операция.

Женечка потянула сильнее и показала пальцем.

Сашка посмотрел.

Красная точка мигнула еще раз.

– Охрана! – взвизгнула Надька, вообще не туда посмотрев. – Драпаем!

И вся диверсионная группа, забыв и про огурцы, и про честь, и про короткие перебежки, с хохотом, писком и топотом рванула в разные стороны.

На то место, где они только что лежали, вышел крупный мужчина в защитных штанах и футболке.

Вышел не спеша.

Картинно замер.

Демонстративно оглядел сад.

Потом поднес рацию ко рту и очень серьезно сказал:

– Шеф, нападение отражено. Противник деморализован. Потери: одна клубничная грядка. Огурцы спасены.

А в доме, перед экраном камер наблюдения, Чибис с Никитичем смеялись до слез, до икоты, до покосившихся стульев.

– Старший-то точно в тебя пошел! Ишь! Командир! – шутливо ткнул в бок друга Юрка Чибис.

– Они все в меня! – довольно посмотрел на стоп-кадр Никитич.

– Особенно Златка! – заржал боевым жеребцом Чибис.

– А че? – вскинулся Никитич. – Хочешь сказать, не похожа?

И громкий мужской смех снова взорвал тишину вечернего дома.

Мужики, как могли, обсуждали рыбалку и планы на выходные.

– Значит так! – Чибис разрубил рукой воздух. – Это дело для настоящих мужчин! – он строго посмотрел на жену с Марийкой. – Поэтому я иду с Надей, а Никитич с Женечкой.

Отвернулся, довольный, как человек, который все решил и все сказал.

Девочки молчали, но при этом очень напряженно сопели.