Пятнадцать человек. Разных. Чужих. Случайных. И — своих. Я смотрела на них и думала: вот оно. То, ради чего мы работали. То, ради чего мы лечили деревья, ставили забор, собирали урожай, продавали яблоки, платили налог, собирали оброк, строили пристройку. Вот оно. Тепло. Свет. Хлеб. Снег за окном. Дом, полный людей.

Я улыбнулась. Марта посмотрела на меня и кивнула — коротко, по-своему. Потом сказала:

— Иди за стол. Бульон горячий. Хватит стоять.

Я пошла за стол. Села. Мне налили бульон. Я взяла чашку в руки и почувствовала, как тепло разливается по пальцам. За окном шёл снег. В доме было тепло. Все были рядом. И я подумала: зима. Первая зима, которую мы встретим не с пустой кладовой. Первая зима, которую мы встретим с деньгами, с зерном, с вареньем, с яблоками, с дровами, с одеялами, с теплом. Первая зима, которую мы встретим как хозяева.

Снег шёл два дня — и занёс усадьбу основательно. Не так, как в первый раз, когда он лёг тонким слоем и лежал красиво, — нет. В этот раз он валил густо, тяжело, без перерыва, и к утру третьего дня двор был завален по колено, а местами — по пояс. Дорожки исчезли. Поленница превратилась в белый сугроб. Телеги стояли по самые оси в снегу. Забор наполовину ушёл под нанос. Сад — голые яблони, торчащие из белого — стал похож на кладбище. Дом стоял, крыша держалась, из труб шёл дым, но вокруг — всё было белое, холодное, чужое.

Мы вышли утром — все, кто мог, — и начали разгребать. Лопатами, вёдрами, руками. Бертран и волки копали от крыльца до калитки. Гвен и Марта — от калитки до сарая. Сальма и Ирма — от дома до колодца. Астрид и Сигрид — от дома до пристройки. Фелина, Мариэль и Тирра — носили снег в вёдрах, вываливали за забор. Гуннар — расчищал дорогу к конюшне. Я — ходила между ними, помогала, где могла, и смотрела. И по мере того как снег отступал, становилось видно то, чего мы не замечали летом и осенью. То, что надо было чинить. То, что надо было исправлять. Весной. Летом. В следующем году.

Первое — крыша. Она держалась. Но в двух местах — над кладовой и над дальней комнатой — снег продавил старую солому, и в дом начала сочиться вода. Не течь — сочиться. Медленно, капля за каплей, на пол, на мешки с мукой. Мы успели подставить вёдра. Но к весне — надо перекрывать. Полностью. Не латать, не затыкать, а перекрывать. Заново. Черепицей. Или дранкой. Или чем-то, что не пропускает воду. Старая крыша отслужила своё. Она держалась на честном слове и на нашей вере. Пора было её менять.

Второе — фундамент. Дом стоял на каменном основании, но камень местами выкрошился. Под восточной стеной — той самой, где мы пристроили комнату волкам, — снег набился в щели, и когда мы его выгребли, стало видно, что кладка рыхлая. Крошится. Основание дома — подгнило. Не везде. Но местами. Весной надо было укрепить — подлить бетон, заменить камни, может, подвести новые опоры. Иначе — дом просядет. Медленно, но просядет.

Третье — колодец. Колодец был старый. Вода в нём зимой не замерзала, но её стало мало. Мы чистили его осенью, но не глубоко. Снег набился в сруб, и когда мы его разгребли, стало ясно: колодец надо чистить по-настоящему. Глубоко. До дна. Может, углубить. Может, обложить камнем заново. Иначе к весне воды не хватит. Ни на питьё, ни на полив.

Четвёртое — дорога. Дорога от усадьбы до тракта была размыта осенью и занесена снегом зимой. Летом — грязь, зимой — сугробы. Надо было её укрепить. Насыпать щебня. Проложить дренаж. Может, сделать гать через пустошь. Иначе — ни выехать, ни въехать. Ни на ярмарку, ни за продуктами, ни к деревням. Дорога — это жизнь. Дорога — это связь. Дорога — это всё.

Пятое — сарай. Сарай, в котором мы держали сено, солому, инструменты, — был старый. Крыша дырявая, стены кривые, ворота не закрываются. Волки из него переехали, но сарай остался. И он был нужен. Для сена. Для дров. Для телег. Для всего. Весной надо было его перебрать. Или перестроить. Или снести и поставить новый. На том же месте.

Шестое — забор. Забор, который мы поставили, стоял крепко. Но снег набился в щели, и когда мы его выгребли, стало видно, что два столба — у восточного угла — пошли вкривь. Их повело. Может, от мороза, может, от земли, может, от времени. Весной надо было их выправить. Или заменить. Иначе забор завалится. Не весь. Но угол. А угол — это начало.

Седьмое — окна. Окна мы утеплили. Но они были старые. Стёкла — мутные, рамы — рассохшиеся, щели — забитые мхом и тряпками. Летом надо было вставить новые стёкла. Хотя бы в двух комнатах. В тех, где мы жили. Чтобы зимой было теплее. Чтобы света было больше. Чтобы дом дышал.

Восьмое — печка. Печка топилась хорошо. Но дымоход забивался. Сажей, золой, временем. Мы чистили его, но неглубоко. К весне надо было почистить как следует. Иначе — дым пойдёт в дом. Или хуже — угар.

Девятое — пристройка. Комната волков стояла крепко. Но крыша — из досок и соломы — уже просела под снегом. И стена — каменная — в одном месте дала трещину. Небольшую, но заметную. Весной — надо было её заделать. И крышу — перекрыть. Как следует. Чтобы волки не мёрзли. Чтобы они жили.

Десятое — сад. Яблони спали. Но снег набился в развилки, и когда мы его сгребли, стало видно, что две молодые яблони — те, что мы посадили осенью, — сломало. Ветки — обломаны, стволы — треснули. Не все. Но две. Весной надо было их заменить. И посадить новые. Из тех семян, что привёз Гуннар. Чтобы сад рос. Чтобы деревьев становилось больше. Чтобы урожай был больше.

Одиннадцатое — огород. Огород Марты — под снегом. Но осенью мы видели, что земля истощена. Урожай был хороший, но земля устала. Весной надо было её удобрить. Навозом, золой, компостом. И расширить. Взять ещё земли — за домом, у пустоши. Чтобы овощей хватало. Чтобы варенье, соленья, компоты — были не только для себя, но и на продажу. Чтобы ярмарка была не только с яблоками.

Двенадцатое — люди. Пятнадцать человек. Дом — на двенадцать. Места — мало. Тесно. Спали — вповалку. Кто на кроватях, кто на тюфяках, кто на полу. Весной надо было расширяться. Ещё одна пристройка. Или вторая комната. Или — новый дом. Большой. Настоящий. Чтобы каждый спал на своей кровати. Чтобы каждый имел свой угол. Чтобы дом вмещал всех. И тех, кто ещё придёт. Потому что мы знали: придут. Ещё придут. Кто-то ещё. Потому что мы — те, кто открывает дверь.

Я стояла во дворе, смотрела на дом, на крышу, на пристройку, на сад, на забор, на колодец, на дорогу, — и в голове у меня складывался список. Длинный. На весь следующий год. Весна — крыша, фундамент, колодец. Лето — дорога, сарай, забор, окна, печка. Осень — сад, огород, пристройка. Зима — люди. Всегда — люди.

Гуннар подошёл, встал рядом. Посмотрел туда же, куда и я. Потом спросил:

— Видишь?

— Вижу, — отозвалась я.

— Это хорошо, — заметил он. — То, что видишь, — можно починить. То, что не видишь, — гниёт молча.

— Значит, будем чинить, — сказала я.

— Будем, — согласился он. — Весной. Как снег сойдёт. Начнём с крыши. Потом — фундамент. Потом — колодец. Потом — всё остальное. За год — управимся. Может, за два. Но управимся.

— Управимся, — повторила я.

Я смотрела на свой дом — старый, латаный, с дырявой крышей, с кривым забором, с треснувшей пристройкой. И думала: это не минусы. Это — задачи. Это — то, что мы сделаем. Весной. Летом. В следующем году. И в следующем. И в следующем. Потому что дом не заканчивается. Дом живёт. Дом растёт. Дом дышит. И мы — вместе с ним. Мы — его руки. Мы — его сердце. Мы — его будущее.

Я улыбнулась. Снег скрипел под ногами. Солнце — выглянуло из-за туч, впервые за два дня, — осветило белый двор, белый сад, белую крышу. И я подумала: зима — не страшна. Зима — это время спать. Дом спит. Сад спит. Земля спит. А мы — чиним. Планируем. Ждём. Весной — начнём. Весной — построим. Весной — посадим. Весной — вырастим. И тогда — снова ярмарка. Снова урожай. Снова оброк. Снова зима. И снова — мы. Вместе. Пятнадцать. И больше. Потому что мы — не закрываем дверь.