На лице принца осела тень усталой улыбки:

– Жёстко.

– Зато честно, – я чуть пожал плечами. – Лучше, чем если бы мы ходили вокруг да около сейчас, во время совещания, после него и ещё неделю сверху.

– Не уверен, что мне нравится такая честность, – Александр отвёл взгляд, посмотрев на улицу. – В том плане, что ответить на неё мне нечем.

– Мне сегодня тоже многое не нравится. Но мы же не дети, чтобы наивно ждать от мира сплошного удобства, – я криво усмехнулся, подметив, что эта моя фраза Александра, похоже, всё‑таки задела. Не сильно, но достаточно для того, чтобы в его глазах на миг промелькнуло что‑то живое.

Я затруднялся сказать, что именно – досада, обида или неудобное понимание того, что сказанное мной попало точно в цель.

– Если мы не хотим опоздать, – начал он спустя минуту молчания, – то стоит двинуться дальше, Лександр. Мне нужно подумать, а тебе нелишним будет услышать некоторые подробности прежде, чем мы продолжим этот разговор. Согласен?

– Меня это более, чем устраивает, – я кивнул, не став спорить или требовать ответа прямо сейчас. И ежу было понятно, что наследник Имперского трона найдёт способ отложить решение на потом, и совсем не факт, что этот способ мне очень уж понравится.

До нужного кабинета мы добрались в полной тишине, и скрылись за дверью за минуту до того, как снаружи прозвучал сигнал к завершению очередной пары, и коридоры заполонили студенты.

До которых, стоило заметить, мне не было сейчас никакого дела – ставки плавно возрастали с самого моего появления в этом мире, и из‑за этого прямо сейчас я не мог позволить себе чрезмерной легкомысленности.

В просторном, утилитарном и наспех переоборудованном под рабочее пространство кабинете собралась небольшая, но во многом показательная компания.

Фидеас Корвин стоял у стола, о чём‑то негромко переговариваясь с Рихтом. Особняком держался мужчина, лицо которого было знакомо мне заочно, и я не был даже уверен в том, что правильно определил в нём старшего сына небольшой, но влиятельной и известной в узких кругах семьи, носящей фамилию Марх. Северин, если мне не изменяла память, унаследовал место своего отца в стройных рядах Имперской Безопасности, и сведения о нём содержались ещё в тех, представленных мне отцом бумагах.

Не потому, что он был особенно важной шишкой – просто его персона была приближена к семье Императора, а таких людей очень желательно знать в лицо. Особенно если люди эти обладают неиллюзорными полномочиями, а не только лишь возможностью пожаловаться на тебя десятому сыну дяди самого принца.

Присутствие ещё двоих офицеров безопасности, как и четвёрки замерших вдоль стен гвардейцев, я отметил походя – по тому, как они держались, была видна строго функциональная роль, им отведённая.

– Я так понимаю, – сходу начал Александр, прошествовав к столу, – о приглашении господина Лазаря меня планировали уведомить постфактум.

– Решение принималось в авральном порядке, Ваше Высочество, – отозвался Марх, чуть склонив голову. – Последствия инцидента в восточной галерее перетянули на себя всё наше внимание. Прошу простить.

– Разумеется, – тон принца вроде бы совсем не изменился, но от меня не укрылось напряжение, расползшееся по комнате плотной, давящей завесой.

Мне предложили место между Мархом и Александром – не где‑нибудь у стены, что примечательно, а вполне себе там, куда не распределяют людей, чьё мнение интересует присутствующих исключительно формальности для.

– Начнём с главного, – произнёс Северин, как только на место встал последний стул. – Господин Лазарь, ваш отец привлечён к общей работе по линии рода и промышленных объектов, представляющих интерес для Империи. Полагаю, вам об этом не сообщали?..

– Нет, – ответил я без упоминания фамилии или имени – просто на всякий случай.

– Возможно, – уголки губ мужчины чуть приподнялись, а он сам прищурился едва заметно, но так, что его персона моментально стала мне неприятна, – Его Сиятельство также не счёл вас подходящим для такого рода дел…

Укол оказался неожиданным, но разочаровывающе прямолинейным. С другой стороны, обладатели таких мешков под глазами редко блещут выдумкой и изяществом.

И хоть по‑настоящему меня это не задело, – было бы странно, реши отец привлечь меня к делам ответственным и масштабным, когда я совсем недавно представлял из «себя» зрелище крайне печальное, а на правду, как известно, не обижаются, – не отреагировать я не мог.

– Возможно, – равнодушие в моих словах можно было черпать вёдрами. – Как возможно и то, что, в отличие от некоторых из здесь присутствующих, я блюду не только букву, но и дух заключаемых договорённостей. И не пытаюсь связаться с семьёй в обход общих каналов, по которым такие вещи обсуждать не принято. Особенно сейчас.

Рихт поперхнулся, почти успешно это скрыв. Корвин же посмотрел на меня широко раскрывшимися глазами, заметно позже коллеги взяв себя в руки и натянув на лицо привычную маску.

– Господин Лазарь… – Марх начал говорить тоном, не оставившим мне иных вариантов, кроме как развить «успех» и дать этим господам почувствовать некий контроль над ситуацией.

«Ведь вспыльчивый, не справляющийся со стрессом юноша – это куда более понятная переменная. Особенно тогда, когда всё вокруг идёт не так, как было запланировано изначально».

– Имперская Безопасность, – я не дал ему продолжить, – использует знатных студентов в качестве наживки прямо в «самом безопасном месте Империи», игнорирует договорённости, и всё равно считает допустимым отпускать язвительные комментарии в адрес того, кто отчасти сделал их работу. Трижды, если считать «первую ласточку». И если это…

– Лександр, – принц поспешил вмешаться именно тогда, когда я от него этого и ждал. Он посмотрел на меня внимательно, без раздражения, но с немым предупреждением, которое так и не было озвучено вслух. – Выдохни. На тебя это не похоже.

Я прикрыл глаза на секунду, мысленно уже порадовавшись тому, что этот виток «интриги» прошёл, как должно:

– Прости, – я поднял веки. – Нервы. Не привык, что мне лгут в лицо, а затем пытаются агрессивно это оправдать.

Тишина после этих слов установилась неприятная, но не критичная. И всё же, именно она отсекла всё лишнее и позволила разговору свернуть в нужное русло. Марх больше не позволял себе лишних выпадов, проверки ради или из природной вредности. Корвин занялся делом, а Рихт испытал облегчение сильнее, чем все прочие, потому как для него «скандал на рабочем месте» был сродни попранию законов мироздания: тем ещё святотатством.

Дальше же все говорили сухо и по делу, а если кого‑то и беспокоило что‑то сверх того, то виду этот кто‑то не подавал.

И полную картину передо мной, разумеется, не выложили. Да и вряд ли могли это сделать. Но с другой стороны, даже того, что было озвучено, моей скромной персоне хватило с избытком.

Пока Первая Академия тонула в слухах о патрулях, общежитиях, клубах и семьях Первой Сотни, следы работы недругов всплывали далеко за её пределами. Активность вокруг резиденций Императорской семьи сразу в двух регионах. Раскрытие содержимого архивов и программ подготовки гвардии. Утечки сведений о вышедших в отставку слугах трона, безопасность и надёжность которых обеспечивались сохранностью тайны их личностей и послужных списков.

Всё это и по отдельности выглядело как повод подвергнуть страшным экзекуциям всех виновников, а в совокупности так и вовсе складывалось в очень неприятный, масштабный узор, начинающийся там, куда даже Имперская Безопасность старалась лишний раз не смотреть – во избежание.

Враг, как оказалось, долго планомерно прощупывал Империю сразу в нескольких местах, а теперь надавил на уязвимые точки, заставляя выбирать, где прикрыться, а что оставить беззащитным или около того.

И Первая Академия, при всей важности обучающихся здесь отпрысков знати, была лишь частью картины. Не такой уж и большой, к слову.

– Соответственно, – произнёс Александр, поднявший саму эту тему вопреки возражениям офицеров, – участие высокопоставленных и родовитых аристократов – это факт, а не одна из возможных версий.