– Сам эффект подтверждён и наблюдаем, но объяснения у него нет, – подтвердила Анастасия, мягко улыбнувшись. – Добро пожаловать в нашу реальность, Лександр.

– Полагаю, ответа на вопрос о том, почему концентрированный эрикс или эриксовое напыление устраняют проблему у нас тоже нет?

– Именно так, – она кивнула. – Одно следует из другого. Есть конкурирующие модели, описывающие причины и следствия, но ни одну нельзя подтвердить.

– Тогда почему его просто не убрать?

Анастасия чуть приподняла брови:

– Я ведь только что объяснила, что уничтожать его мы не умеем…

– Уничтожать и не нужно. Его ведь можно собирать, изолировать… За восемьдесят лет человечество могло хотя бы попытаться максимально снизить общий фон. Загнать всё, что получится, в хранилища. Перестать использовать. Не производить новое. Электростанции в прежних масштабах ведь не строят из опасения повторения инцидента. Значит, всё остальное – вопрос времени, денег и желания…

Анастасия посмотрела на меня с выражением взрослого человека, которому ребёнок абсолютно серьёзно предлагал «решение проблемы», которое таковым не являлось ни в малейшей степени.

– Даже если представить невозможное и посчитать, что всем государствам на планете удалось договориться, полностью вывести эрикс из окружающей среды мы не сможем. Он рассеивается, перераспределяется, реагирует на магнитное поле. И более того – мы не знаем, где именно находится большая часть того его количества, которое возникло во время Резонанса, – она поймала мой непонимающий взгляд. – Наблюдения показывают, что «освоенный» объём не дал бы и десятой доли того эрикса, который мы фиксируем рассеянным по планете. И это очень щедрая оценка, предполагающая, что огромные объёмы улетучились в процессе…

Женщина отпила из кружки, вернув ту на стол, и продолжила:

– Но основной причиной, конечно же, являются сами люди. Никто просто не откажется от использования эрикса. Промышленность. Связь. Медицина и наука. Нельзя всерьёз полагать, что человек, привыкший носить на руке устройство, материализующее десятки необходимых ему инструментов по первому требованию, добровольно откажется от него ради абстрактной возможности много лет спустя, через поколения, получить на выходе электронику, преимуществ которой они сейчас толком оценить не способны…

Я медленно кивнул, в мыслях противопоставляя друг другу два мира: мой, родной, с доступным электричеством и высочайшим уровнем жизни, доступным для большинства людей, с этим, пережившим катастрофу и застрявшем где‑то между эпохами пара, индустриализации и электричества.

Гармоничное дитя прогресса с одной стороны, и странная, но каким‑то образом продолжающая дышать химера с другой. Неприятное зрелище.

– Без эрикса, – начал я медленно, – человечество за эти восемьдесят лет могло бы уйти намного дальше. Чисто теоретически.

– Вполне возможно, – моя собеседница не стала спорить. – Уже в то время люди были способны на многое. Масштабные проекты, автоматизация, упрощение труда…

– Но вы всё равно против того, чтобы от него отказаться. Даже если бы существовал способ… – сказал я потому, что эта позиция прослеживалась в её словах и тоне с самого начала разговора.

– Категорически, – Анастасия уверенно и безапелляционно кивнула. – У прогресса нет единственной тропинки, Лександр. Вы смотрите на электричество и видите то, что человечество могло получить. Я смотрю на эрикс и вижу то, что оно получило благодаря ему.

– Катализаторы, эрикс‑искусства и личное могущество, – хмыкнул я, понимающе покивав. Люди во всех мирах были одинаковы, и о той же магии, получи люди возможность наделять ею кого угодно, не отказались бы, даже начни по всему миру появляться демоны и прочая нечисть.

А тут цена – это всего лишь отсутствие того, о чём местные знать не знают.

– Не только, – Анастасия замешкалась на секунду. – Эрикс многогранен, Лександр. Без него моя сестра давно была бы фактически мертва, так что это…

Она замолчала резко и так, словно осознала что‑то. Я поймал взгляд Анастасии, разом поняв две вещи: речь шла не об известной мне эрикс‑медицине, потому что будь иначе, и в глазах женщины не плескалась бы сейчас досада на саму себя и, видно, на свой длинный язык.

Я не стал задавать вопрос сразу, потому как опыт в этот момент возобладал над сиюминутными стремлениями. Людей, сказавших лишнее, не стоило продолжать тормошить, задавая вопрос за вопросом.

Особенно если рассчитываешь ещё когда‑либо поговорить с ними откровенно.

– Понимаю, – коротко бросил я, на мгновение опустив взгляд в стол.

– Нет, – Анастасия хмуро посмотрела на меня. – Не понимаете. Но судя по тому, что вы не начали спрашивать, вы хотя бы догадываетесь, что я не собиралась об этом рассказывать. И попрошу вас об услышанном забыть.

– После разговора о магнитных полях и электронике ожидать, что я забуду о существовании такой… грани многогранного эрикса несколько… оптимистично, – качнул головой я. – Если это тайна, то я отступлю. Но если вы можете рассказать подробнее, без личных деталей… я буду весьма благодарен.

Губы женщины сжались в тонкую линию, но она сама задумалась. Крепко задумалась, ведь на то, чтобы ответить, ей потребовалось полминуты, не меньше.

– Информация об этой программе не секретна в формальном смысле. Просто она не предназначена для публичного распространения. Личных подробностей вы от меня не получите, – она прищурилась, – но раз из‑за вашего любопытства всё так затянулось… час дополнительной работы с каждой «сессии», на срок… скажем, в три месяца.

– Согласен, – любопытство было слишком сильным, чтобы не пожертвовать несколькими часами в месяц. Тем более, что Анастасия не походила на человека, который стал бы выдавать что‑то доступное за секрет.

Анастасия удовлетворённо кивнула, подавшись вперёд:

– Это не технология в привычном смысле. Экспериментальная, не афишируемая медицинская программа. Работы по ней начались довольно давно, но первоначально – в совершенно другом направлении. Изучалось воздействие сверхмалых концентраций эрикса на нервную ткань. Инъекции. Дозы стабилизированного эрикса – на порядки ниже рабочих даже для самых слабых катализаторов. «Гомеопатические», как их называли противники проекта…

Она замолчала, и я не выдержал уже спустя десяток секунд.

– И к чему они пришли? Что произошло? – ответа, впрочем, не последовало ни спустя десять, ни спустя двадцать секунд. – Если вы сейчас пытаетесь решить, сколько мне можно рассказать, то можете остановиться на том уровне, который не приведёт к моему аресту по дороге домой.

Моя собеседница, только что собранная, фыркнула:

– Вас удивительно сложно воспринимать всерьёз, Лександр. Особенно когда вы таким тоном произносите подобные вещи, – она покачала головой. – По ходу программы пришли к тому, что при некоторых повреждениях мозга эрикс способен частично компенсировать утраченную функцию.

– Каким образом компенсировать?.. – я не на шутку напрягся.

– Неизвестно.

«Опять».

– Стоит признать, что я начинаю ненавидеть это слово…

– Тогда вам не стоит заниматься фундаментальной наукой в принципе, Лександр, – Анастасия потянулась к чайнику, но тот к этому моменту уже опустел. Она встала, двинувшись к маленькой раковине в углу комнатушки. – Компенсация – это не восстановление утраченного. По крайней мере, не на том уровне, который можно было бы наблюдать. Повреждения не исчезают, но функции частично возвращаются.

– То есть, – начал я недоверчиво, – вы хотите сказать, что участок мозга физически повреждён. Нейроны погибли, связи разрушены. Но после введения эрикса человек снова способен делать то, что не мог делать после получения травмы?

– В отдельных случаях – да. Память, речь, двигательные функции, некоторые врождённые нарушения, деменция… пока поддерживается необходимая концентрация, возможно многое, – чайник снова занял своё место на газовой горелке.

– Не лечение, а замещение. Веществом, реагирующим на мысли, – я медленно, с чувством и толком потёр переносицу. – А когда концентрация падает?