– Это был очень тонкий намёк на толстые обстоятельства в лице цензуры?

– Я не намекнула, – Анастасия сделала ещё глоток, невозмутимо посмотрев на меня поверх кружки. – Я сказала прямо. В общих чертах известная вам картина верна. Первичное событие произошло в Аундбурге. После формирования значительной концентрации эрикса и последовавшего выброса некое возмущение распространилось по связанной электросети. Именно через находящиеся под напряжением линии.

– Мне встречался конкретный термин. Импульс, – заметил я, в образовавшейся паузе разглядев предложение вставить свои пять копеек.

– Так его называли первые исследователи, – женщина кивнула. – Термин сохранился, хотя его природа не установлена до сих пор – цена ошибки слишком велика для попытки воспроизведения тех событий даже в малых масштабах. Так или иначе, но где‑то возникновение вторичного эрикса происходило практически мгновенно, где‑то с небольшой задержкой. Корреляции с расстоянием не было ни малейшей. Из‑за этого не сработала львиная доля страховочных механизмов. К моменту, когда стало понятно, что авария в Аундбурге не является локальной, и под угрозой вся сеть, имевшая хоть какой‑то контакт с системой Старой Империи, всё было уже кончено.

– Значит, в тот период Старая Империя экспортировала электроэнергию соседям?

– Это слишком громкое заявление, – Анастасия хмыкнула. – Подключения к соседям в ту пору были единичными, но сам контакт никто разорвать не успел, и для катастрофы хватило и этого.

Я медленно кивнул. Мои изначальные представления оказались близки к истине: человечество едва успело опутать континент паутиной электросетей, как получило по ней удар такой силы, что о возможности оправиться после этого можно было и не заикаться.

– Но вот тут я теряю нить понимания, – признался я. – Допустим, импульс пошёл по проводам. Допустим, в сотнях и тысячах точек образовался эрикс. Электростанции взорвались, часть кристаллов осталась, часть перешла во взвешенное состояние, или что там с ним происходило. Прошло восемьдесят лет. Почему последствия всё ещё имеют место?

Анастасия поставила кружку на стол, подавшись вперёд:

– Потому что Резонанс на электростанциях закончился, – произнесла она медленно, – а само явление – оно не сошло на нет, Лександр.

– Звучит… неприятно.

– Я предупреждала, что эрикс многогранен, – качнула головой она.

– Пока у меня складывается впечатление, что «многогранность эрикса» – это универсальный ответ на любой неудобный вопрос, – я поморщился, уже понимая, что мои представления об окружающем мире оказались в подвешенном состоянии.

– Тем не менее, – Анастасия улыбнулась, – именно таким эрикс и является для современной науки. Вы быстро поймёте, почему. В первые часы после Резонанса концентрация эрикса в поражённых областях была огромна. Вы читали о последствиях, полагаю.

– Массовые помешательства, материализации, ментальная связь…

– Всё верно. Эффекты были настолько сильны, что первые группы людей, выдвинувшихся для устранения последствий катастрофы, разделили участь тех, кого пытались спасти. Затем ситуация начала меняться. Вдали от крупных очагов концентрация резко упала уже в течение первых двух суток, но в эпицентрах эрикс сохранялся намного дольше – кристаллы, плотные скопления, зоны постоянной взвеси. И вычищали их десятилетиями.

– Каким образом?

– По‑разному, Лександр. Это отдельная история и отдельный большой разговор. Пробовали всё: сбор, изоляция, попытки расплавить отходы, сжечь, растворить, закопать. Потери только на этом слепом подборе были велики настолько, что точных цифр нигде не найти до сих пор. Никто не любит признавать свои провалы.

– Эрикс в отсутствие способов ограничить его воздействие на человека… – протянул я тихо. – Страшно себе такое представить. И как в итоге с этим справились?

– Не справились, – отозвалась Анастасия так резко, что я замер с кружкой в руках. – Заражённые зоны очистили до приемлемого уровня. Большие скопления локализовали. Значительную часть эрикса собрали, вывезли в хранилища и используют до сих пор. Тут тоже не обошлось без жертв, но именно это привело к быстрой разработке первых безопасных методов работы с этим веществом. И к появлению катализаторов, конечно же. Но уничтожать эрикс человечество так и не научилось.

– Вообще?

– Не в том смысле, который вы вкладываете в слово «уничтожить». Эрикс можно перевести из одного состояния в другое. Сконцентрировать, рассеять, связать с определёнными материалами. Но получить на выходе условное «ничего» или безопасные составляющие – увы.

– И… тогда куда делся весь тот эрикс, который был в воздухе после Катастрофы? Если он неуничтожим…

– Рассеялся.

– Мистическим образом? – перспектива услышать то, что мне, очевидно, собирались поведать, заставила меня внутренне трепетать в ожидании.

– С этого места и начинается та часть науки, о которой действительно сложно что‑то найти в открытых источниках, – вздохнула Анастасия, потянувшись к чайнику и наполнив свою чашку. – Спустя несколько месяцев после Резонанса люди впервые обратили внимание на то, что даже в районах, весьма удалённых от поражённых электростанций, продолжали фиксировать присутствие эрикса.

– Уже существовали подобные приборы?

– Отнюдь, – она покачала головой. – Фиксация осуществлялась по косвенным признакам. Нормальное оборудование появилось лишь годы спустя. Тогда же выяснилось, что эрикс не распределяется по окружающей среде так, как должен был бы распределяться обычный газ или аэрозоль.

Я нахмурился, задав важный в своей сути вопрос:

– Он вообще вещество?

– Если вы спросите химика – да, – наконец произнесла женщина спустя несколько секунд. – Если физика – услышите длинную лекцию о том, что наше понятие вещества здесь плохо применимо. А специалист по катализаторам вам скажет, что это не имеет значения, пока работает расчётная модель.

– А если я спрошу вас?

– То я скажу, что не знаю ответа, Лександр, – Анастасия демонстративно развела руками, дав прямой и до одури пугающий ответ. Потому что «не знать», что за нечто присутствует везде и всюду, используется где можно и где нельзя, и копается в людских головах – это…

«Поразительная безалаберность» – подытожил я ёмко.

– Допустим. Значит, эрикс распределялся «неправильно». Но это ведь ещё не всё?

– Не всё. Впоследствии было также установлено, что показатели концентрации эрикса демонстрируют устойчивую связь с магнитным полем планеты.

«Какая прелесть».

– Не хочу показаться человеком, которому обязательно нужно простое объяснение, но… каким образом?

– Если бы я могла ответить на этот вопрос, Лександр, то я сидела бы сейчас не в Сант‑Море, а где‑нибудь в столице. И получала бы в несколько раз больше. Десятков раз.

– Это очень весомый аргумент в пользу отсутствия ответа на столь животрепещущий вопрос, – я потёр переносицу. – И вот этот факт установлен доподлинно?

– Насколько это возможно. Самое надёжное наблюдение – это то, что изменение естественного магнитного поля сопровождается изменением распределения фонового эрикса. В свою очередь, большие скопления эрикса способны искажать магнитные измерения. Эффект небольшой, но он существует.

– Полагаю, можно даже не спрашивать о том, что первично, как это работает и всё в таком духе, – задумчиво пробормотал я, понимая, что будь у Анастасии ответы на эти вопросы, и она бы не говорила то, что говорила.

«Варварская формулировка и подход к исследованиям. Но другого видения у меня нет. И теорий – тоже. Магнитное поле опоясывало весь мир. Если эрикс с ним связан, даже косвенно, то понятно, почему очистка отдельных областей ничего фундаментально не решила».

– И именно этот фон влияет на электронику. Я правильно понимаю? – я поднял взгляд на женщину, которая смотрела на меня так, словно рассчитывала увидеть что‑то интересное.

– Это одна из наиболее распространённых моделей.

– Модель, значит…