Лиза нахмурилась, но не успела найтись с ответом. Голос подал Виктор, всё это время молчавший и то и дело поглядывающий в телефон.

– Я, кажется, знаю, что мы можем сделать, – начал он с непривычной собранностью, без малейшего намёка на свою обычную дурашливость. – В холле женского общежития есть большое пространство с диванами и столами. Общественное место, просторное, и туда пускают посетителей. Я могу обеспечить нам, парням, проход – связи там у меня наработаны…

– Чтобы тебя потом комендантша терроризировала на пару с герцогиней? – вздела бровь Эльза в своей ехидной манере.

– Пф‑ф, – Виктор фыркнул. – Она не будет. Просто я помог ей с решением одного вопроса, и она мне… ну, не обязана, но пойдёт навстречу. Тем более, что там находиться парням не запрещено, если цивильно и тихо себя вести…

Я хмыкнул, но комментировать это не стал. Виктор, при всех специфических особенностях его характера, умел располагать к себе людей любого толка. Это был его уникальный талант, и он не стеснялся им пользоваться, отчего порой и страдал.

– Суть вот в чём, – продолжил блондин. – Раз уж всё так сомнительно выглядит, а собраться хочется, то лучше, чтобы девушкам после посиделок не пришлось никуда идти. Просто поднимутся в свои комнаты. А мы, – он кивнул на меня и Громова, – своим ходом до общаги, да и всё.

Лиза возмутилась в ту же секунду:

– Девушки что, по‑твоему, настолько беспомощны? Мы – операторы эрикс‑искусств, а я ещё и фехтую! А Эльза…

– А Эльза не против, – перебирал её сама рыжеволосая красавица. – Лиза, я понимаю твоё возмущение, но я предпочту поступиться гордостью. Чтобы и мальчики были спокойны, и безопасники не нервничали зря, если всё плохо.

Лиза открыла было рот, но встретилась взглядом со спокойной и царственно уверенной в себе Эльзой, осеклась и нехотя отвернулась, признавая поражение.

– Я тоже за, – добавила Белль, улыбнувшись одними уголками губ. – В конце концов, подуэлировать можно и в более спокойные времена. А сегодня действительно день не из лучших.

– Ладно, – буркнула Лиза. – Уговорили. Но в следующий раз я выбираю место для встречи сама, единолично…

Виктор, до этого момента отчего‑то колебавшийся, медленно поднял руку, словно нашкодивший школяр, и произнёс тихо:

– Никто не против того, чтобы я пригласил Мариэллу на наши вечерние посиделки?

За столом установилось кратковременное затишье. Я поймал взгляд Эльзы: девушка едва заметно кивнула, и даже высказалась первой.

– Я не против, – ответила она, хитро прищурившись.

– Я за, – бросил я, потому как мне было всё равно.

– Мы тоже, – за себя и Белль ответил Дима, даже не поколебавшись.

– И я не против, – бросила Лиза, на лице которой что‑то промелькнуло.

Лёгкая грусть? Разочарование?

Но мгновение прошло – и Лиза снова стала собой, боевитой и самоуверенной.

– Значит, договорились, – Громова скрестила руки на груди. – Тогда дружно достаём телефоны и отменяем планы на вечер. Кроме посиделок, конечно.

Так мы и сделали. Я отменил «резерв» терминала в библиотеке, мысленно и самую малость посетовав на то, что изучение трудов профессора Коваля придётся отложить… но надо мной никто с плёткой не стоял, чтобы был вынужден демонстрировать сто двадцать процентов своей эффективности.

«Даже наоборот, вторую жизнь можно прожить так, чтобы она запомнилась. А библиотека – одно из последних мест, которое хотелось бы трамбовать в свою память».

Тем не менее, вечер всё равно наступил быстрее, чем я ожидал.

Лекции и практические занятия прошли своим чередом – ничего примечательного кроме того, что значительная часть студентов наблюдала за окружающим пространством так, словно находилась на передовой, а не в учебном заведении.

И даже я, поддавшись общим настроениям, выискивал признаки чего‑то необычного, спустив с цепи свою ненаглядную паранойю, которую приходилось денно и нощно держать на цепи с толстенными звеньями.

Удалось ли что‑то заметить? Нет. Пресловутые безопасники или обзавелись костюмами, обеспечивающими им полную невидимость, или передвигались во время лекций так, что с ними невозможно было пересечься.

А всё остальное было как обычно. По крайней мере, на непритязательный взгляд человека, только‑только начавшего осваиваться в этих стенах.

С Димой и Виктором мы встретились у восточного крыла, и вместе двинулись через парк в сторону женского общежития – благо, дорога от корпуса к корпусу была прямой.

Солнце уже почти село, фонарщики своим делом занимались с демонстративной ленцой, так что длинные тени то и дел перечёркивали светлый камень, которым были вымощены аллеи и основные дорожки.

– Думаешь, это всё – демонстрация? – спросил Дима, пиная попавшийся под ногу камешек, перекатывающийся вместе с нами уже не одну сотню метров. – Ну, Имперская Безопасность, связь… Может, просто хотят успокоить особо беспокойную родню? Знаешь, как бывает: герцог сообщил Императору, тот проформы ради пнул безопасников, и вот они уже тут – изображают кипучую деятельность.

– Может, и так, – отозвался я, не особо в такой исход веря. – Но с момента, как я узнал о перекрытии каналов внешней связи, резко стало как‑то неспокойно.

– А все письма через академическую сеть, конечно же, полностью прозрачны для Имперской Безопасности, – поморщился Громов. – Вроде и скрывать нечего, а вроде и неприятный осадочек – вот он, как на ладони…

– Технически, я очень сомневаюсь, что обычные звонки невозможно отследить…

– Естественно, – брюнет отмахнулся. – Только на звонки мои всем побоку, не того я пока полёта птица. А вот письма – их легко сохранить и просмотреть, когда надо. И быстро это…

Мы с Димой продолжали мусолить эту неоднозначную тему, пока Виктор шёл чуть позади, уткнувшись в телефон. В разговоре он не участвовал, и это в принципе было на него непохоже. Обычно он либо вставлял ехидные комментарии, либо драматически жаловался на жизнь, либо сам задавал направление беседы.

А сегодня он упорно молчал, пока в какой‑то момент не остановился на перекрёстке центральной и побочных аллей.

– Что случилось? – я обернулся, первым заметив пропажу и развернувшись.

– Мариэлла, – произнёс он хмуро, оторвав взгляд от экрана. – Она написала, что выходит из центрального крыла. Должна была ждать нас здесь… Но её нет.

Он развернул телефон экраном к нам. Последнее сообщение – двадцать минут назад. От центрального крыла до перекрёстка – минут семь ходу, не больше.

Вновь развернув телефон к себе, он попытался позвонить через сеть академии. Гудки шли, но ответа не было.

– И она не отвечает, – голос Виктора дрогнул достаточно, чтобы стало понятно – он не играет.

Я вдохнул вечерний прохладный воздух носом.

«Мариэлла – дочь герцога Озмунда. Причём, как говорили, дочь любимая. Среди всех возможных целей в Академии она – едва ли не самая „простая“ для похищения или убийства. И если Имперская Безопасность тут кого‑то ищет, то этот кто‑то, не будь дурак, обязан или затаиться, или нанести удар до того, как его раскроют».

– Разделяемся, – произнёс я, доставая телефон. Пальцы сами набрали короткое сообщение Эльзе: «Сообщите ближайшему гвардейцу о возможной пропаже Мариэллы. И оставайтесь в холле, никуда не выходите» .

– Вы – вдвоём по центральной аллее. Внимательно смотрите по сторонам. Если найдёте её – пускайте в небо зелёный свет, следы – жёлтый, что‑то серьёзное – любой другой. Я увижу. Если по пути встретите патруль – поднимайте их на ноги.

Дима кивнул, моментально подобравшись и превратившись из разленившегося студента в того парня, который организовал толпу и прикрыл мне спину во время теракта. Виктор, всё ещё бледный, убрал телефон и тоже кивнул, вцепившись в катализатор на запястье: ему приходилось убивать, и сейчас он не должен был сдрейфить, случись что.

– А ты? – спросил блондин, нервно прищурившись.

– Я – наискось через парк, в сторону пристроек между центральным крылом и женским общежитием, – я поочерёдно материализовал ещё восемь отдельных капель жидкого металла, распределив их по одной к голове и конечностям, и шесть оставив у торса. – Если и пытаться окольными путями покинуть Академию, то там. Увидите по пути стражу или гвардейцев – поднимайте их на ноги.