Оставались лишь так называемые социальные взаимодействия, и на повестке дня оказался клуб «Точных конструкций».

Освежив в памяти номер кабинета из буклета, оставленного на столе со вчерашнего дня, – кабинет двести семнадцать, центральное крыло, – я быстро собрался и покинул свою нынешнюю обитель.

Очередь в коридоре я услышал задолго до того, как увидел её же. Первокурсники шумели так, словно где‑то поблизости проводился третий этап экзамена или дуэль какая. На деле же они просто толпились у дверей, вытянувшись цепью, и ждали возможности пройти то ли собеседование, то ли то, чем ещё мог баловаться Григорий.

«Как же их чертовски много. Если бы с таким энтузиазмом первокурсники ходили на подготовительные занятия, то Империя давно бы уже всех вокруг захватила, просто за счёт количества элитных операторов».

К моему удивлению, при моём появлении студенты зашептались, а сама толпа расступилась, пропуская меня вперёд, чему я был только рад – не хотелось менять планы из‑за нежелания стоять в очереди.

Внутри кабинета царила та же суета, что и снаружи, только в плане организации дела тут обстояли получше.

Григорий Норман, глава клуба, сидел за столом, закопавшись в бланках, папках и прочих документах. Старшекурсники – члены клуба сидели перед ним за материализованными столами, проводя интервью для желающих поступить. Некоторым даже отказывали, а другим вместе с карточкой участника выдавали забавные песочные часы, окружённые нагромождением шестерней.

Заметив меня, Григорий расплылся в улыбке, отложил ручку, встал и двинулся навстречу:

– Лександр! Рад, что ты всё‑таки не стал затягивать. – Он обвёл рукой помещение, давно не знавшее подобного оживления. – У нас, как видишь, аншлаг. В этом году мы прочно закрепились в ТОП‑1 по численности среди всех клубов Академии… а ведь ещё даже не вечер, и многие будут записываться в будние дни. Можешь себе представить?

Я хмыкнул, окинув взглядом не толпу, а нагромождение ящиков с песочными часами – их тут было больше полусотни. Солидный запас для тихого и не пользующегося особым спросом клуба для «технарей».

– Но использовать для этого моё намерение вступить было не слишком красиво, – заметил я, добродушно прищурившись.

Григорий развёл руками – широко, по‑театральному и совершенно неискренне.

– Кто бы ни пустил этот слух, в итоге он сыграл всем на руку, Лександр. Я и сам был удивлён, когда с утра увидел эту толпу, готовую штурмовать кабинет, случись нам задержаться хотя бы на пять минут…

Спорить я не стал, потому как не видел в том смысла. Был ли он и правда не при делах, или от него слухи и пошли, сказать было нельзя. Да и эффект, подозреваю, был бы тот же, пойди слухи по факту моего вступления в клуб.

«Днём раньше, днём позже – не суть».

– Ладно, это не проблема, – махнул рукой я. – Что нужно для вступления? Подписать кровью? Принести в жертву младенца?

Григорий рассмеялся, просияв и метнувшись к столу. В его руках оказался бланк, который он тут же мне и всучил:

– Заполни бумажку, а остальное мы сделаем сами. И да, вот ещё… – он подхватил из ящика песочные часы, торжественно перекочевавшие в мои руки. – Это символ клуба. Часы разбираются без инструмента, все детали – в открытом корпусе. Суть в том, чтобы неофиты могли изучить устройство и воссоздать механизм с помощью материализации. От начала и до конца, каждую шестерёнку, пружинку и винтик.

– Изысканно, – признал я, вертя часы в руках. – Ни разу ничего подобного не видел…

А посмотреть тут было на что.

В прозрачном корпусе из хрусталя, – судя по текстуре, – медленно перетекала сверху вниз струйка песка. Механизм в основании часов был полностью открытым, демонстрируя шестерни разных типов, пружины, анкерный механизм и крошечный маятник. Ну и автоматический заводной механизм переворота: когда песок сверху заканчивался, часы сами переворачивались, вновь запуская цикл.

– У нас уже целая коллекция набралась, – хмыкнул Григорий. – Каждый год новую модель выпускаем, всё сложнее и сложнее. Вернее, как мы – первогодки. Традиция такая…

Я кивнул, не сводя глаз с механизма. Шестерни вращались плавно и тихо вопреки тому, что само устройство намеренно сделали перегруженным, показательным, способным вместить как можно больше разных деталей.

Наскоро заполнив бланк вступления, я передал его главе клуба и, с разрешения, конечно же, присел в углу кабинета – там располагалось удобное на вид кресло.

Мой интерес был в том, чтобы скопировать устройство, не разбирая. Это оказалось сложно: в уме представить, что есть что оказалось на удивление проблематично из‑за глубины и перегруженности механизма дублирующими друг друга, но отличающимися конструктивно элементами.

Пришлось посидеть несколько минут, вращая часы в руках и разглядывая их с самых разных углов.

И так, слой за слоем, в моей голове предстала теоретически функциональная модель, которую я тут же воплотил в воздухе перед собой. Не поэтапно, а разом. Завёл их, «отпустил» песок, форсировал процесс смещением песка вниз – и удовлетворённо кивнул, когда часы послушно и не по моей воле перевернулись, запуская цикл вновь.

Григорий, краем глаза наблюдавший за мной всё это время, отвлёкся от очередной стопки бланков и подошёл поближе.

– Лександр, ты уже? – он протянул руку, и я передал ему копию часов. – Знаешь, старшекурсники с такими часиками могут и по часу возиться, а первокурсникам и недели мало. Механизмы не каждому дано освоить… и я, кажется, понял, почему твоё тут появление привлекло такую толпу паломников.

– У меня просто хорошая память, – отозвался я, забирая часы и прерывая технику.

Григорий покачал головой, но комментировать услышанное не стал – лишь кивнул, поблагодарил за своевременное прибытие и ушёл к своему столу. Я тоже уже готовился двинуться дальше по делам, чтобы не мозолить всем глаза своим присутствием, когда дверь кабинета открылась вновь.

Первой вошла Роксана Изерелли – степенно, горделиво и с такой аурой собственного превосходства, что, должно быть, её только из‑за неё пропустили в обход очереди. Следом за смуглянкой показалась Белль Сориар, а замыкал процессию Громов.

И судя по тому, как напряжённо Белль смотрела на Роксану, а Роксана – на Белль, эти двое друг с другом не поладили, а совсем даже наоборот.

Дима, заметив меня, стремительно отделился от девушек и направился в мою сторону. Молча опустился на соседний стул, вытянул ноги и тихо, чтобы никто не услышал, прошептал:

– Лекс, ты обычный тихий клуб превратил в какой‑то аттракцион. Я‑то думал, тут будет тихо и уютно, можно будет спокойно посидеть с… с механизмами, – исправился он, – а тут – хоба, и толпа. Ещё и первокурсники в основном…

– Это не моя вина, – я пожал плечами, улыбнувшись. – Я бы и сам хотел спокойно заниматься, а не быть причиной подобного столпотворения.

Громов хмыкнул:

– Кстати, об аншлаге. Хотел сказать ещё вчера, да только не успел. О твоей дуэли, собравшей кучу зрителей. Я впечатлён, – я приподнял бровь. – Народ обсуждает залп такой мощи, который я, кажется, и с «Громобоем» бы не повторил. А с академическим браслетом это вообще немыслимо. Шутка ли – некоторые считают, что ты катализатор модифицировал или сунул в корпус от академической игрушки спецкласс?

– Угу, чтобы ради минутки славы на ровном месте поднять себе столько проблем, чтобы потом вовек не отмыться? Просто я кое‑что умею, и при необходимости всегда готов повторить всё показанное…

– Но верят в это не все, Лекс. Это мы тебя неплохо знаем, как‑никак, вместе из ямы такой глубины выбирались, что внукам рассказывать можно. А остальные… – брюнет покачал головой. – Я это всё к чему? Если понадобится помощь с Кризенфортами – я в деле. Серьёзно. Мы не сразу поняли, но масштаб слухов, раздутых за эти дни, переходит все границы. И если после устроенной тобой головомойки они решат продолжить в том же духе, тебе не обязательно пытаться отбиться в одиночку.

Я задумался на секунду: