Комендант дождался, пока Дмитрий придержит исхудавшую рыжую кабардинку, и глухо спросил, глядя снизу вверх:

— Сколько, Дмитрий Николаевич?..

Дмитрий долго всматривался в изрезанное морщинами лицо старого Берендеева. Потрескавшиеся, бледные губы Волка едва заметно шевельнулись, и свистящий, сорванный шепот мертвеца разнесся над притихшим плацем:

— Почти все, господин майор. Почти все там костьми легли.

Комендант вдруг перестал дышать. Воздух застрял у него в горле, старческое лицо вытянулось, обтянулось бледной кожей, и на нем разом проступила вся выстраданная годами вековая скорбь. Берендеев застыл точно пораженный громом, остекленевшим взглядом глядя сквозь Дмитрия. И только спустя долгую, удушливую вечность его сухая, сотрясаемая крупной дрожью рука медленно, истово поднялась к лобным костям. Он перекрестился — ломая сведенные судорогой пальцы, так ничего и не сумев выдавить из пересохшей глотки. Затем слепо развернулся и, тяжело стуча деревяшкой по доскам, заковылял обратно в штаб.

А выкошенный до костей, обескровленный наотмашь Апостолов батальон, превратившийся в огрызанную горсть людей, но так и не сломленный этой каторгой, продолжал безмолвно втягиваться во внутренний двор крепости. Израненные люди шли как в бреду, волоча разбитые ружейные ложа по глине. Ни единого слова, ни жалобы — только глухой стук шомполов и въевшийся в сукно мундиров смрад гнилой сукровицы и просечной гари.

Рядом, вбиваясь в ту же чавкающую жижу, понуро двигались такие же вырезанные, иссеченные пулями, клинками и лихорадкой остатки сотни есаула Луки Тимофеевича Гречишкина. Казаки, обветренные, искусанные вшами, безмолвно дымили носогрейками, качаясь в седлах осунувшихся лошадей. Потемневшие от дегтя, сгнившие черкески висели на них лохмотьями, но в испитых, закопченных лицах застыла твердая казачья лихость каторжной плоти и духа, которую не способна была выжечь никакая лагерная смерть.

В этом немом, окоченелом движении изношенных тел они упрямо держались друг за друга — шли плечом к плечу, связанные воедино не слепым казенным уставом, а страшными нитями пережитого ада. Губернские рекруты, линейные казаки, каленые офицеры — все они намертво вросли в общую колею, став единым, живым человеческим щитом.

В этой глухой, каменной ловушке Российской империи, посреди кавказского огня и тумана, они оставались единственным спасением друг для друга, готовые до последнего вздоха ложиться костьми за тех, кто шел впереди. И колонна текла дальше, замирая в каменистом покое крепостных стен Грозной.

2019 г. Ставрополь