— И ты тоже это знаешь. В ту минуту, когда я предложил заплатить за твое тело, должна была дать мне пощечину, — шепчу я ей на ухо, прежде чем втянуть мочку в рот и прикусить, игнорируя протест из-за сережки. Забавно, что ее волнует именно это. Отстраняюсь, снова двигаю бедрами и заставляю замереть на мне. Анна стонет и больше не отталкивает, только сжимает бедра. — Вместо этого ты сделала, как я сказал, и отсосала мне, как хорошая маленькая игрушка для траха, которой и являешься. Потому что ты этого хочешь, да? Чтобы тебя использовали и унижали. Готов поспорить всем содержимым своего счета, что ты уже вся течешь. Вот насколько легкодоступна .

Она опускает голову, словно пристыдившись, но я поддеваю ее подбородок пальцем, заставляя смотреть на меня.

— Теперь нечего сказать? Куда делся твой острый язычок? Где Анна, которая говорила, чтобы я отвалил?

Отпускаю ее подбородок и бедра, расстегиваю две пуговицы на рубашке, вытаскивая ткань из-за пояса джоггеров.

— Мне нужны деньги, — выдыхает она, но взгляд полон вызова и решимости. — Я здесь только ради этого.

Перестаю играть с подолом ее рубашки и откидываюсь назад.

— Слезь.

Она хмурится, щурится и смотрит озадаченно. Но не двигается с места.

— Что...

Хватаю Анну и осторожно снимаю с себя, усаживая на подушки. Достаю телефон, захожу в банковское приложение и перевожу ей пять тысяч.

— Я отправил деньги. Должно хватить на неделю. Позже вышлю еще. Можешь уходить или остаться, — я выпрямляюсь, наблюдаю, как ее озадаченность сменяется еще большим недоумением, и иду в спальню, чтобы взять галстук из шкафа.

Не проходит и минуты, как она входит в мою комнату.

— Сай...

— Стоп, — приказываю я, прежде чем она успевает сделать от двери еще хоть шаг.

— Что с тобой? Почему ты так...

— Встань на колени.

Она фыркает со смешком.

— Что?

— На колени, — повторяю я, усаживаясь на край кровати.

Ее губы приоткрываются, затем смыкаются, когда опускается на пол.

— Хватит вести себя странно и...

— И на четвереньки, — голос звучит глуше, чем раньше, член пульсирует в трусах, и, как бы отчаянно ни хотелось его поправить, я этого не делаю. — Выполняй или убирайся.

Она проводит языком по верхним зубам, резко выдыхает носом и выполняет приказ.

Уголок моего рта дергается, и она замечает это. Губы кривит чертовски самодовольная ухмылка, и на этот раз я даже не пытаюсь ее сдержать. Только не сейчас, когда она стоит передо мной на четвереньках, глядя с презрением. Но жар в ее глазах слишком силен, чтобы его игнорировать. Слишком очевиден. Она может лгать, но я знаю: Анна этого хочет.

— Ты здесь не потому, что нуждаешься в деньгах. Ты знаешь, я и так из дам. Ты здесь, потому что хочешь, чтобы с тобой обращались как с игрушкой для траха. Хочешь, чтобы тобой играли и пользовались. Поэтому поползешь ко мне, — я делаю паузу, наблюдая, как округляются ее глаза, а щеки заливает румянец осознания. — Ты сделаешь это, потому что хочешь – нет, нуждаешься , – чтобы я использовал твое тело так, как вздумается. Тебе нравится такое обращение. Ты здесь, в моей комнате, на четвереньках, в мокрых насквозь трусиках, и отчаянно жаждешь прикосновений. Так что ползи ко мне, Анна. Сделай это сейчас, и я дам то, чего ты на самом деле хочешь.

На ее лице то же выражение, что и тогда, когда член был у нее во рту. Она заинтригована и возбуждена. Анна поднимает руку, подтягивает колено. Она ползет ко мне – сначала неуверенно, с пылающими щеками, взгляд мечется по сторонам, избегая встречаться с моим. Я знаю: ей стыдно. Она унижена и не может поверить, что это ее заводит.

Я не могу оторвать взгляд от ее бедер и задницы в форме сердца. От того, как покачивается грудь в такт каждому движению.

Когда Анна оказывается у моих ног, я хватаю ее за руку и рывком поднимаю вверх; она вздрагивает.

— Чертовски легкодоступная. Не терпится попробовать тебя на вкус.

Анна



Среда, 18 декабря

Я знала, что Сайлас меня провоцирует. Знала, что произойдет, если пойду за ним наверх. Я знала – и все равно сделала это, потому что хотела.

Понятия не имею, что будет дальше и как, но мне все равно. Потому что это, как ни стыдно признаться, захватывает.

Встать на колени и ползти? Ни за что в жизни я бы не подумала, что сделаю такое для кого-то, особенно для мужчины. И, несмотря на то, как унизительно это было, я не могу отрицать тот прилив жара, что пронзил тело.

Это было будоражаще и пьяняще. То, что я чувствовала в «Солт» и когда он пришел в мою квартиру – именно то, что чувствую сейчас. Только на миллион градусов жарче.

— Я знал, что ты придешь, — говорит он, обхватывая ладонью мою шею сзади, а другой рукой прижимая за спину, стирая расстояние между нашими губами.

В поцелуе нет ничего мягкого: он интенсивный, головокружительный, за ним трудно угнаться. Язык касается каждого уголка моего рта, зубы ударяются о мои, и челюсть ноет: он берет с той же силой, с какой отдается.

Сайлас заставляет меня встать на цыпочки, убирает руку с шеи, хватает хвост и дергает достаточно сильно, чтобы запрокинуть голову назад. Кожа головы горит, но пульсация между бедрами лишь усиливается.

Я перестаю дышать, почувствовав, как что-то скользнуло из его рта в мой, и выдыхаю, только осознав, что это жвачка. Он передал ее так ловко, несмотря на яростный поцелуй... Но как только понимает, что она у меня, тут же отстраняется. И все же крепко держит меня за волосы, не давая опуститься на пятки.

— Подержи мою жвачку, — хрипло, с ноткой превосходства произносит он.

Сначала ползти, а теперь жвачка? Не верю, что мне это нравится.

— Какая она?

— Мятная, — говорю я, повторяя его прежний ответ.

— Как относишься к тому, чтобы тебя связали?

Я никогда не была так возбуждена. Кажется, вся взмокла.

— Меня никогда не связывали.

— Я не спрашивал, случалось ли это. Я спросил, как ты к этому относишься? — он приподнимает бровь.

Из глаз рвутся искры, но Сайлас не ослабляет хватку.

— Так, что мне хочется попробовать.

Он улыбается сладко, слишком сладко, и от этой улыбки по спине бежит дрожь предвкушения.

— Хороший ответ.

Он выпускает мои волосы и талию, позволяя встать на полную стопу, затем разворачивает и толкает на кровать.

Я падаю на спину, матрас мягко пружинит. Приподнимаюсь на локтях, жую жвачку, пока он забирается на кровать, встает коленями между моих бедер и нависает.

Время будто останавливается. Это кажется чем-то большим, чем просто игра, большим, чем просто развлечение.

Его слова, сказанные пару минут назад, эхом отдаются в голове, и я не могу от них избавиться. Хочу разобрать их по косточкам, потребовать объяснений, но молчу.

Наклонившись, Сайлас проводит губами по моим. Прохладное мятное дыхание обжигает, и я вдыхаю его запах. Взгляд скользит к моему рту, а затем к груди, которая вздымается слишком часто.

— Позволишь владеть тобой, будто ты моя? — он нежно прикусывает верхнюю губу. — Использовать, будто ты моя? — теперь нижнюю. — Пробовать на вкус, будто ты моя? Трахать, будто ты моя? — он втягивает губу между зубов, прежде чем отпустить и провести по ней языком.

Мои глаза закрываются.

— Я вся твоя, — голос звучит густо и хрипло; дыхание перехватывает, когда он приподнимается и отстраняется от меня.

— И никогда об этом не забывай, — Сайлас одаривает меня лукавой, кривой улыбкой и задирает футболку выше груди. — Черт, ты прекрасна.

Он прижимает меня к постели, чтобы легла на спину, и проводит языком от груди вниз по животу, мимо пупка, к поясу джоггеров.

Я сдерживаю стон, наслаждаясь теплым ощущением языка на своей коже. Он стягивает с меня штаны, снимает обувь и швыряет все это куда-то в дальний угол комнаты.

— Садись, — приказывает он, и когда я повинуюсь, снимает с меня футболку и бюстгальтер. Я сижу на краю кровати только в стрингах и носках.