Я ковыряю пергаментную бумагу.

— Да. Можно подумать, что в этом есть смысл, потому что мы... — я кошусь на Анну, которая понимающе смотрит на меня. Кажется, замечаю складочку между ее бровей, но когда вглядываюсь, ее там нет.

— Трахались? — она приподнимает бровь.

— Ага, один раз, — в голове всплывают картины той ночи. Она злилась, но я так и не узнал почему. У самого было полно тараканов в голове, по вине отца. Мы встретились и, толком не поговорив, начали снимать одежду, а дальше безрадостная история. — С той ночи она уверена, что мы предназначены друг для друга.

Анна задумчиво мычит.

— Вот почему не стоит трахать кого попало.

— Но я же встретил тебя в «Солт», разве нет? — легкомысленно говорю я.

— Ох, иди ты, — она смеется, и я тоже смеюсь. — И это не было перепихоном. Мы просто... удовлетворяли друг друга способом, не предполагавшим члена внутри.

Мне нравится, как все легко и непринужденно. Не помню, когда в последний раз у меня был разговор, который не крутился бы вокруг родителей или хоккея, и я ловлю себя на том, что наклоняюсь ближе, не желая, чтобы этот момент заканчивался.

— Было больно?

— Что больно?

— Пирсинг, — я бросаю взгляд на ее грудь. На ней темно-зеленый оверсайз-пуловер с надписью «Merry Christmas, ya filthy animal».

Взгляд Анны следует за моим.

— Да, со вторым было невероятно больно. Наверное, вся адреналиновая волна пришлась на первый, и я была в легком шоке. Так что, когда адреналин прошел, почувствовала все по-настоящему, — она смотрит на меня. — Нужно найти какую-то общую почву. Что-то, что не вращается вокруг наших тел и секса. Не имею ничего против, но твоим родителям это вряд ли понравится.

Я хихикаю, откусывая еще раз и кивая.

— Она у нас есть.

— Что именно?

— То, как приземлено чувствуем себя в компании друг друга. Как похожи и, может странным образом, отлично подходим друг другу, — я запинаюсь, понимая, что звучит клишированно, но брать слова назад нет смысла. Я сказал то, что думал. — Мы не знали друг друга пару недель назад, а теперь взгляни на нас. Уверен, у родителей есть сомнения, но мы их убедим.

Анна замолкает, и я задаюсь вопросом, не прозвучало ли сказанное мной нелепо. Не знаю, откуда это взялось, но логика есть. Как и в нашей связи. Не понимаю почему, но рядом с ней мне спокойно. Будь то физическая близость или что-то иное.

Ее губы складываются в... застенчивую ... улыбку? А глаза смягчаются, озаренные нежностью.

Я не знаю, что классифицируется как влюбленность, но, возможно, Тея и Марк правы. Возможно, это оно и есть.

Почему так трудно понять?

Анна отводит взгляд и поднимает стакан, делая глоток.

— Так... эм... — она запинается, убирая за ухо, усыпанное пирсингом, прядь волос. — Как думаешь, чего они от нас ждут? Нужно быть ласковыми друг с другом? Или...



Мы с Анной стоим у входа в «Линкед» – ресторан, выбранный родителями. Она смотрит на меня снизу вверх, а я на нее сверху вниз. Вроде не нервничает, но все равно спрашиваю:

— Боишься? — я протягиваю руку. — Не передумала?

Анна вкладывает ладонь в мою, и когда сжимаю ее, отвечает тем же.

— Нет. Не боюсь. Как ты и говорил, все это, мы... проще простого, в общем-то. Тоже не понимаю, как объяснить, но на душе спокойно. А ты нервничаешь?

— Нет, — да  . Но только потому, что все может пойти прахом за долю секунды. Мама будет учтива, а папа – не знаю. Перебираю пальцами в кармане, отчаянно желая выкурить сигарету, раз жвачки под рукой нет. — Спасибо, что позволила втянуть себя в чертовщину, называемую моей семьей. С другой стороны, сестра милая.

Она усмехается.

— Отлично, я переживу, если твои родители возненавидят меня, но не уверена, что справлюсь, если возненавидит

будущая невестка .

Уголки губ дергаются, и удавка тревоги, сдавившая горло, ослабляет хватку. Как всегда, ее сарказм успокаивает.

— Пошли. Они уже здесь, ждут нас.

Провожая ее в зал, пока метрдотель ведет к столику, я думаю о том, какое это все безумие. Неужели действительно необходимо познакомить их с Анной, чтобы перестали сталкивать нас с Флоренс нос к носу? Один взгляд на Анну – и я сразу отвечаю себе: «да».

Почти ненавижу себя за то, что втянул ее в это, но... и не ненавижу. Придержу это при себе – как объяснить, что на самом деле мне это нравится?

Кто бы мог подумать, что будет приятно держать девушку за руку?

Когда родители попадаются на глаза, Анна выпрямляется. Я сжимаю ее руку, и та сжимает в ответ.

Ну, поехали.

Анна



Воскресенье, 15 декабря

Кажется, я переоценила способность сохранять спокойствие.

По правде говоря, я в панике.

На улице была в порядке, да и Сайлас рядом действовал умиротворяюще. Но сейчас нервы сжаты в тугой узел.

Я годами имела дело с богачами, так что все должно быть просто, но это не то же самое, что работать на них. Совместный ужин и оценка меня с головы до ног, потому что уверена, именно этим родители Сайласа и займутся.

Это все притворство, напоминаю я. Вечность терпеть их не придется. Просто нужно улыбаться и вешать лапшу на уши о фальшивой истории так, словно все правда.

Счастлива, одержима и влюблена , твержу я про себя. Хотя, погодите, может, «влюблена» – это уже перебор, но мы же в отношениях, так что должны так выглядеть, верно?

Это притворство. Счастлива, одержима и влюблена.

— Анна, мы рады, что ты смогла присоединиться, — поднимается его мама, и чрезмерно активная энергия сбивает с толку, но когда она притягивает меня к себе для объятий и целует в щеку, не касаясь губами, потрясение возрастает в несколько раз.

— Спасибо за приглашение, миссис Ленуар, — улыбаюсь я, когда она отстраняется. Мама Сайласа оставила девичью фамилию, Алвес, но я не была уверена, стоит ли ее добавлять.

— О, пожалуйста, зови меня Кларой.

— Если настаиваете.

— Настаиваю, — улыбается она, белоснежные зубы буквально сверкают.

Сайлас изучает ее с тревогой, прежде чем принять объятия и поцеловать в щеку. Затем встает его отец и протягивает руку.

— Анна, — он не улыбается, но и не смотрит на меня так, как смотрел на аукционе.

— Мистер Ленуар, — улыбка становится чуть шире. Я знаю его имя – Дин – но не уверена, стоит ли использовать, и получаю ответ, когда он меня не поправляет.

— Привет, я Тея, — говорит его сестра, не вставая со стула, и кивает мне. Все в ее выражении лица кажется наигранным. Даже то, как сидит, выглядит скованно.

— Анна, но ты это уже знаешь, — все равно не отпускаю улыбку и надеюсь, что все во мне кричит: я спокойна, уверена и держу ситуацию под контролем.

Когда мы рассаживаемся и делаем заказ, за столом повисает напряженная тишина.

Первым нарушает ее Сайлас.

— Мы уже здесь. Что бы вы ни собирались спросить, просто сделайте это.

Боже правый.

Не знаю, стоит ли пригнуться и ждать какого-нибудь взрыва, который выльется в скандал года, так что замираю и жду.

Мои родители процветают на конфронтации, особенно мама. У нее на все есть ответ, и, что бы ни случилось, никогда не бывает неправа. Родители всегда заставляли меня нервничать, и каждый раз была вынуждена сбегать, чтобы упустить часовые нотации. Для нее не существовало слова «спор», это было просто «разговором».

Я избегала их любой ценой, особенно потому, что пассивная агрессия порой была невыносима. Иногда могла мириться с некоторыми вещами, но уничижительные замечания было трудно пропускать мимо ушей.

— Мы просто ужинаем, — начинает Клара.

Взгляд Теи скользит между членами семьи, но она молчит. Выглядит то ли скучающей, то ли раздраженной, я не могу понять.

Сайлас смотрит на маму с подозрением.

— То есть мы здесь ради ужина?

— Да, Сайлас, — отвечает отец, слегка раздраженный, прежде чем низкий британский голос становится безразличным. — Мы просто ужинаем с твоей девушкой, о существовании которой узнали всего несколько дней назад.