Сайлас



Воскресенье, 1 декабря

— Смотри, вот тут-то ты и облажался, — говорит отец, снова включая запись пятничной игры против «Дартмута». Он ставит видео на паузу, приближает кадр, где я нахожусь на льду, и снова нажимает «Воспроизвести». Говорит поверх видео, цепляясь к моему каждому микроскопическому движению. — Шайба была у тебя, но потом...

Я отключаюсь, мельком глянув на маму, сидящую напротив. Посылаю ей взгляд в стиле пожалуйста, останови его , но та либо делает вид, что ничего не замечает, либо действительно не видит мольбы, поскольку не говорит ни слова. Ставлю на второе. Она почти никогда не вмешивается, если только не горит желанием перетянуть все внимание на себя.

— Ты вообще слушаешь? — голос резкий, и отец щелкает пальцами перед моим лицом. — Не знаю, чем там занимался, но играл ты в пятницу отвратительно. Соберись уже наконец, Сайлас. Я не потратил...

— Здравствуйте, — говорит официантка, Сьюзи – нет, это не Сьюзи. Перед нами стоит какая-то новая девушка с подносом напитков. — Сьюзи пришлось отойти. Меня зовут Анна, и сегодня буду вас обслуживать.

Родители ее практически не замечают, но Тея, моя сестра, дарит короткую улыбку. Похоже, Анна не принимает это близко к сердцу и не переживает: обиды в ней не видно, и это к лучшему, потому что родители, мягко говоря, те еще персонажи.

В ней есть что-то знакомое, хотя не понимаю, что именно. Анна привлекательная, да настолько, что сложно отвести взгляд – по крайней мере, до тех пор, пока ее глаза не встречаются с моими и между бровей не прорезается маленькая складка. Будто хмурится, но не уверен, потому что уже в следующее мгновение девушка переводит внимание на моих родителей.

Понятия не имею почему, и, честно говоря, плевать.

— Вы готовы сделать заказ? — спрашивает она, поставив напитки на стол.

— Нет, ждем еще нескольких человек. Они должны подойти с минуты на минуту. Так что постойте здесь.

— Да, мэм, — Анна только улыбается.

Я смотрю на маму, но та не ловит взгляд. Перевожу глаза на Тею, поджимающую губы, наверное, чтобы не расхохотаться.

Стоило догадаться раньше: рядом три пустых стула.

Черт бы меня побрал.

— Я думал, мы будем втроем. Только не говори, что ты пригласила Флоренс, это ведь не так? — я сжимаю челюсти, видя раздраженное выражение маминого лица, будто испортил ей вечер.

— Дело не только во Флоренс. Я пригласила и ее родителей, которые, между прочим, наши лучшие друзья. Не драматизируй, — в ее голосе проскальзывает едкость, но для посторонних он, как всегда, звучит мягко, сладко и почти дружелюбно.

И как раз в этот момент появляются Флоренс и ее родители.

Наши отцы – лучшие друзья с детства: играли вместе в НХЛ, а мамы познакомились через них. И, собственно поэтому, я знаю Флоренс буквально с рождения. С тех пор наши матери неустанно плетут схемы, чтобы свести нас и поженить.

Да к черту.

Флоренс Чаннинг, королева хоккейных фанаток, – самая ужасная головная боль в моей жизни. Однажды мы переспали, и я буду жалеть об этом до конца своих дней. Мамы продолжают пичкать ее бредом о том, что мы сойдемся, хотя я раз за разом вдалбливаю Флоренс, что ничего к ней не чувствую. Но по какой-то причине она не может оставить произошедшее в прошлом. Хавает любую чушь, которую ей скармливают.

Единственная причина, по которой нас так сводят, – мы из одного круга. Значит, логично, что «должны» пожениться. Да пошло оно.

Как только садятся – и, конечно же, Флоренс устраивается рядом – они делают заказ, а Анна стремительно уходит. Никогда прежде я настолько отчаянно никому не завидовал.

Родители болтают о своем, и, к счастью, разговор о моей отвратительной игре благополучно забыт. К несчастью, Флоренс придвигается ближе, томно и наигранно-соблазнительно изогнув губы.

— Привет, Сай.

— Привет. Мне надо в туалет. Прошу прощения, — я поднимаюсь и ухожу прежде, чем та успевает остановить или увязаться следом.

Я неторопливо плетусь по коридору к туалету, но замираю, увидев Анну.

— Эй, Анна, — окликаю я ее, пока та не скрылась в другой комнате.

Она бросает взгляд через плечо – та самая складка между бровей снова глубокая, начинает казаться хмурым знаком, но, поняв, что это я, Анна смягчается и натягивает фальшивую улыбку.

— Привет, я как раз шла...

— Нет, ничего не нужно, — я останавливаюсь прямо перед ней. — Я просто...

Она и правда очень красивая. Черные, идеально прямые волосы, челка, кончики которой чуть заворачиваются внутрь, тонкие круглые очки, мягкие розовые губы. Чтобы посмотреть на меня, ей приходится запрокидывать голову, ведь Анна достает мне где-то до груди.

— Вы просто что? — и смотрит так, будто я уже успел ее утомить, раздражение на лице почти неприкрытое.

Я моргаю, выныривая из ступора. Не понимаю, откуда столько возмущения, но спрашивать не собираюсь – да и плевать.

— Вообще-то... — в голове вспыхивает идея. — Я оставлю тебе очень щедрые чаевые, если случайно прольешь воду на ту блондинку. Обещаю, оно того стоит.

Она фыркает и коротко смеется.

— Да вы не стоите того, чтобы меня уволили, — затем закатывает глаза и уходит.

Когда возвращаюсь, Анна появляется почти сразу и едва удостаивает меня вниманием. Не знаю, можно ли это считать признанием существования, но взгляд задерживается на мне секунды две.

Забавно, но это становится неким развлечением, потому что ужин тянется дольше, чем рассчитывал. Я чуть издеваюсь над ней: прошу еще воды, другую чашку, «случайно» роняю вилку.

Это подло, но Анна исподтишка бросает на меня раздраженные взгляды и один раз едва не тычет ножом для стейка. Так что счет считаю равным.

Но все развлечение заканчивается, когда слышу о Рождественском аукционе, который состоится через пару недель, и о том, как Флоренс мечтает поставить ставку... на меня.

Черт бы ее побрал. Остались всего две чуть живые нервные клетки, и скоро я всажу этот нож для стейка себе в грудь.

Анна



Вторник , 2 декабря

Я нажимаю на зеленую кнопку, чтобы принять звонок от лучшей подруги и по совместительству соседки по комнате, одновременно затягивая шарф вокруг шеи. Стоит выйти за дверь, как меня обдает сухим, ледяным ветром. Нью-Йорк никогда не упускает случая напомнить, насколько здесь пронизывающе холодно в это время года. Хотя жаловаться не стоит. Я сама захотела переехать – и смогла только благодаря стипендии в Университете Королевского Двора на Манхэттене.

— В общем... только не злись, — выпаливает Дженни, запыхавшись.

— Клянусь, если ты даешь заднюю ради секса, я...

— Нет, нет. Хотела бы, чтобы было именно так, — она тяжело выдыхает, и я слышу какое-то шуршание на фоне. — Бабушке стало хуже. Прости, Анна. Я правда не хотела бросать тебя в последний момент, но сама понимаешь, у нее со здоровьем...

Теперь я чувствую себя полной стервой.

— Нет, все нормально. Не нужно ничего объяснять. Прости, я не должна была преждевременно делать выводы. Я прикрою тебя. Ты уже ушла?

— Ты лучшая. Честно, не представляю, что бы без тебя делала. И да, уже ушла, закрываю дверь, — она звучит облегченно, но тревога в голосе все равно слышна. — Прости, что так получается, особенно именно сегодня, но она...

— Дженни, перестань извиняться. Все в порядке, правда. Хочешь, поеду с тобой? Я могу все отменить и перенести на завтра.

Ее бабушка уже год на диализе, и хоть в целом нормально переносит процедуру, бывают дни, когда совсем плохеет. В такие дни Дженни может разве что позвонить ей по «ФейсТайм», потому что мы обе завалены учебой и работой. Так что все должно быть действительно плохо, если она готова потратить целый час на дорогу.

— Нет, не делай этого, — на фоне хлопает дверь, и я представляю, как Дженни садится в машину. — Тебе нужно ехать. Сама знаешь, как Майкл относится к тому, что мы отменяем все в последний момент, особенно когда дело касается этой семьи.