Анна



Пятница, 13 декабря

Мы стоим перед небольшим зданием. Над дверью висит ярко-красная неоновая вывеска «Незнакомцы», а по обе стороны расположены фигурки человека с вытянутыми под словом руками, будто удерживая его и одновременно пожимая друг другу руки.

— Ты привел меня в забегаловку? — я сильнее запахиваю куртку.

Плевать, куда он меня привел. Честно говоря, я даже довольна – в подобных местах всегда самая вкусная еда. Но мы одеты так, будто заблудились по пути в дорогущий ресторан, да и платье нужно вернуть в идеальном состоянии.

— Надеюсь, ты не против? Клянусь, здесь делают лучшие бургеры.

В животе урчит, во рту мгновенно становится сладко от предвкушения, но мысль испачкать платье останавливает. Деньги на то, чтобы его выкупить, у меня есть, но хочу отложить их на что-то действительно важное – счет, новый миксер.

— Совсем нет. Я обожаю бургеры, но... — неловко признаваться, что платье мне не принадлежит. И не хочу его жалости. — Может, сходим переодеться? Мы слишком наряжены и...

— Хочу кое в чем честно признаться, — перебивает он.

— Надеюсь, ты всегда со мной честен, — мы обмениваемся улыбкой, от которой внутри все сжимается и щекочет.

— Конечно всегда, но прямо сейчас буду предельно честен, — говорит он, и я фыркаю, но не комментирую. — Кажется, я недостаточно насмотрелся на тебя в этом платье. Несправедливо, что столько времени ты провела среди незнакомцев, которым дана была возможность любоваться тобой, сидеть рядом. Это нечестно, и уверен, я ничуть не пожалею, сказав, что собираюсь быть эгоистом, желающим своего времени с тобой – именно в этом платье.

Улыбка сползает с лица, сердце бешено колотится. Тяжелые удары отдают прямо в уши, заглушая все остальное.

Слава богу, на улице темно, иначе Сайлас увидел бы мои яростно горящие щеки. Не знаю, чего ожидала, но точно не этого.

Я выдыхаю, дрожа и ненавидя себя за то, в чем собираюсь признаться.

— Мы не можем туда зайти. Платье не мое. И завтра утром его нужно вернуть. Но мы можем сфотографироваться и...

— Сколько оно стоило?

— Нет, не нужно, — качаю я головой.

—Еще как

нужно, — он придвигается чуть ближе. — Мы уже на месте, оба хотим есть, — я умираю с голоду. До этого толком ничего не ела, а на аукционе были лишь закуски. — И вообще, именно я должен платить за платье. В конце концов, ты выложилась ради меня. Так что и это, и все остальное, на что тратилась, – на мне. А еще солгал родителям, поэтому оплата за расходы самое меньшее, что могу сделать. Прости, что сразу не подумал.

Голос Сайласа звучит виновато, но упрямая часть меня снова подталкивает к отказу. Однако упрямство сдувается сразу после его следующих слов.

— Не хочу показаться толстосумом, но сама понимаешь, денег у меня более чем достаточно. Если будешь по-прежнему чувствовать себя неловко, просто вспомни: и сегодня, и вчера я тобой пользовался. Пришла твоя очередь воспользоваться мной. И, будь добра, сделай это. Я правда хочу, чтобы ты меня использовала, — Сайлас приближается, наши выдохи смешиваются в один, прежде чем мой растворяется, когда он поднимает руку к холодной щеке. Как в ту ночь, отодвигает прядь с лица, возвращая ее на место, к остальной части волос. — Я не против быть тем, кого ты используешь, но если слово «использовать» не нравится, можем просто назвать это помощью одного друга другому.

Мы теперь друзья?

Вопрос крутится на языке, но я сдерживаю его. Завтра, возможно, все изменится, Сайлас сделает вид, что мы не знакомы, а может удивит и докажет, что я ошибаюсь. И пусть нельзя надеяться, я все равно верю во второе. В любом случае, оставляю как есть и принимаю его желание как данность. Глупо было бы отказаться.

— Нет, слово «использовать» мне нравится больше. Так честнее, — это вообще не одно и то же, но в каком-то смысле... может, и да? Не знаю, но и не важно. Я не собираюсь размышлять о том, как мы пользуемся друг другом, потому что точно не хочу, чтобы он снова использовал меня. Но буду ли думать об этом? Определенно...

Сайлас замечает дрожь, пробежавшую по моему телу, поэтому кладет ладонь на поясницу и проводит внутрь.

— Тоже так считаешь? — ямочки прорезают щеки, пока он придерживает дверь.

Тепло помещения тут же окутывает меня, отчего перестаю дрожать. На нас бросают взгляды, но поверхностные, мимолетные. Все заняты своими делами: пьют, играют в бильярд или дартс, танцуют, поют караоке или зависают у автоматов с пинболом и игрушками-«когтями».

Сайлас проводит меня сквозь толпу, почти никого не касаясь плечами, все так же уверенно положив ладонь мне на спину. Периодически я чувствую некоторое движение, и пальцы замирают чуть выше попы. Вопреки всему, затаиваю дыхание в эти секунды, потому что, как ни стыдно признаться, жду, что он коснется меня по-настоящему.

Заставляю себя перевести внимание с его руки на окружающее пространство, надеясь, что это станет отвлечением. Разноцветные рождественские гирлянды свисают с потолка, рядом – подписанные рамки с фотографиями групп, номерные знаки из разных штатов, обложки винила, а в углу поблескивает огромный диско-шар. На стенах развешаны фотографии музыкантов, спортивные джерси из Королевского Двора и несколько разбросанных рождественских украшений. Стулья и столы все разные, будто подобраны по дороге на свалку.

Хаос, яркость – точно в моем вкусе..

Мы пробираемся дальше, пока не находим высокий красный столик в углу, прямо под диско-шаром. Стол и стулья поблескивают от света, отражающегося в зеркальцах шара.

Сайлас подает руку, помогая взобраться на стул – в этом совсем нет необходимости, но не противлюсь, – и когда закидываю одну ногу на другую, его взгляд падает на разрез. Он прикусывает губу, давясь смешком, усаживается и подтягивает стул ближе к моему.

Я ничего не говорю, осознавая: он так же остро ощущает буквально душащее сексуальное напряжение. Не собираюсь притворяться, что между нами больше нет притяжения, а одного раза хватило. Но не хочу сорваться и вдруг обнаружить, что привязалась – и, страннее всего, я вполне могу представить, как это происходит.

Рискну предположить, Сайлас такой дружелюбный потому, что я солгала его родителям. Поняла, что что-то не так в тот момент, когда те появились и он напрягся.

Я сделала единственное, что пришло в голову: солгала. Не знаю, насколько они поверили, но думаю, справилась как никогда хорошо, и надеюсь, Сайласу стало легче. Судя по тому, что он разговорился и вернулся к привычной версии себя, вроде бы да.

Он перечисляет меню, и когда я говорю, что хочу поесть и выпить, уходит. Пока его нет, я снимаю куртку, но несмотря на то что Сайлас отсутствует довольно долго, никак не удается остыть.

Не помогает и то, что, когда он возвращается, бабочки в животе снова появляются. Первые две пуговицы рубашки расстегнуты, волосы взъерошены так, будто только что он провел по ним рукой. Растрепанность в этом заведении к месту. И ко всему прочему, он еще и пахнет восхитительно.

Сайлас протягивает бутылку пива и стукается горлышком о мое.

— За то, чтобы быть использованными.

— За использованность, — я смеюсь и делаю глоток.

— И не думай, что я забыл. Сколько стоило платье и во сколько обошлось такси? — Сайлас кладет руку на спинку моего стула, и кончики пальцев едва касаются кожи.

Для пары друзей мы сидим подозрительно близко. Я должна отодвинуться, но вместо этого тянусь к его прикосновению, игнорируя протестующий крик в собственной голове. Мозг орет, чтобы я остановилась, перестала так себя вести, но тело просто тает от того, как хорошо в его присутствии. И не могу перестать смотреть, как брюки натягиваются на мощных бедрах, а рубашка облегает живот, намечая рельеф пресса.

Технически мы фальшивая пара, так что ничего плохого я не делаю.

Когда называю цену, Сайлас вытаскивает телефон из кармана и открывает банковское приложение. Я отворачиваюсь, потому что, пусть мне и любопытно, сколько денег на его счету, лучше не знать, чтобы не начать завидовать. Ну и что? Подумаешь.