— Нет. Мне все равно. Просто констатирую факт. Похоже, это тебе стоило бы начать беспокоиться.

— Но тогда закончились бы методы успокоения, — я прислоняюсь к стеклу, скрещивая лодыжки.

— Есть много способов справляться с нервами, не включающих выкуривание сигарет.

— Например? — я приподнимаю бровь. — Что бы ты предложила? Как справляешься с нервами?

Есть ли у нее вообще причины для переживаний? Анна кажется человеком, до мозга костей уверенным в будущем, тем, кто не сломается под давлением.

Она сжимает губы, отводит взгляд – и сначала я предполагаю, что Анна задумалась, но следом понимаю: просто пытается не улыбнуться.

Она выдыхает, но я слышу крошечный смешок.

— Я... пеку. Да. Вот так. Я пеку.

Звучит как только что выдуманная история.

— Печешь в смысле еду или в смысле «накуриваюсь»?

Анна фыркает, но коротко улыбается, и я, черт подери, горжусь тем, что стал тому

причиной.

— Я не курю траву. По крайней мере, не сейчас, но это не относится к делу и тому, что имела в виду. Я говорила про еду.

— Правда? Или есть еще способы? Потому что кажется, ты что-то от меня утаиваешь, и это грубо.

— Грубо? Что тут грубого?

— Ты стоишь и осуждаешь меня за сигарету, которая никому не вредит...

— Кроме тебя самого, — она бросает на меня прямой, тяжелый взгляд.

— Которая никому не вредит, — повторяю я, игнорируя упрек. — Потом говоришь, что есть множество способов успокоить нервы, но так и не называешь ничего конкретного, а ответ звучит как надуманная фигня. Уверен, ты умеешь печь, но сильно сомневаюсь, что именно это делаешь, когда нервничаешь. Или я ошибаюсь?

Она закатывает глаза, не раздраженно, а так, будто ее поймали на лжи.

— Я действительно пеку, когда нервничаю, но еще... Мы уже прошли отметку в две минуты, — Анна резко меняет тему. — И здесь ужасно холодно, так что, если ты не против, я пойду обратно, потому что...

— Я прибрал за собой. Честно, все уже не так плохо, как было, — я замолкаю и делаю вдох, снова чувствуя, как трудно дышать и как хочется достать еще одну сигарету. — Мне жаль, что в прошлые разы оставлял такой срач, но обещаю, теперь буду следить за порядком.

Ее брови приподнимаются, и Анна выпрямляется.

— Не переживай. Мне за это платят, — она замолкает, будто что-то обдумывая. — Спасибо, что не дал меня уволить.

Напряжение в теле рассеивается.

— Я же говорил, что этого не случится, но, если честно, именно поэтому и хотел с тобой поговорить. Мне искренне жаль за тот случай трехлетней давности. Я не имел отношения ни к оценкам, ни к...

— Давай просто забудем о случившемся и больше не станем к этому возвращаться. Поздно что-то менять. Не стоило поднимать эту тему. И прости за все «пошел ты» – хотя, ладно, некоторые пришлись к месту, — веселый оттенок в ее голосе делает мою улыбку шире.

— К пятнице тоже не будем возвращаться?

От этих слов Анна отступает на пару шагов, и легкость между нами исчезает.

— Да. Не знаю, что на меня нашло. Я была пьяна и...

— Не говори так, — я отталкиваюсь от стекла. — Не списывай все на алкоголь. Ты же знаешь, что дело было не в нем.

Она расправляет плечи.

— Ладно, хорошо, не в нем, но прошлого уже не изменить, и я двигаюсь дальше.

Не уверен, что разделяю ее решение, и понимаю, что сама Анна дальше не двигается, но дрожит, и теперь чувствую себя еще большим придурком за то, что выволок ее на улицу. Черт, почему котелок совсем не варит?

— Ты закончил? — спрашивает она.

— Между нами все нормально? — спрашиваю я.

— Между нами ничего нет. Я работаю на тебя. Пятницы не должно было случиться, — в ее голосе звучит такая жесткость, что я невольно морщусь.

— Ты не работаешь на меня. Мои родители наняли компанию, в которой ты работаешь.

— Какая разница? Я все равно здесь и убираю твой дом, — она улыбается, но до глаз эта улыбка не доходит. — Ладно, удачи тебе, и давай постараемся больше никогда друг с другом не пересекаться.

Удар по яйцам был бы куда приятнее, чем услышать это.

Анна собирается обойти меня, но я вытягиваю руку, преграждая путь. Я ведь, если уж на то пошло, тот еще упертый баран.

— Так что там успокаивает нервы?

Анна слегка поднимает голову, глядя на меня из-под ресниц. Я замечаю прозрачные линзы на ее глазах и то, как на долю секунды расширяются зрачки.

Грудь поднимается, горло сжимается, а губы растягиваются в почти хищной улыбке. Мне не мерещится?

— Пальцы, — она ныряет под мою руку и заходит обратно в дом, оставляя гадать, что же имела в виду.

Секунду спустя до меня наконец доходит.

Ох.



— Я тут подумал... — начинает Марк, перекладывая клюшку из руки в руку, пока мы ждем в тоннеле.

Перед играми я всегда предпочитаю тишину – он и команда это знают. Дело не в суеверии, просто предпочтение.

Суеверие

– это чай и сэндвич с арахисовым маслом и джемом, который съедаю перед каждой игрой, глядя одну серию «Карателя». Если этого не делаю, игра идет наперекосяк.

— Не сейчас, — взгляд цепляется за одну из девушек-ассистентов тренера. Волосы у нее собраны в хвост. Они не такие длинные и темные, как у Анны, но этого достаточно, чтобы вернуться к мыслям о ней.

Я сказал себе, что пора прекращать, но стоит увидеть черную шевелюру – и перед глазами все плывет, потому что напоминают

ее волосы

и то, как они были намотаны на кулак. Так что «не думать о ней» – куда проще сказать, чем сделать. Ее ногти, как оказалось, вонзились настолько глубоко, что не просто оставили небольшой след, а крошечные полумесяцы в качестве отметин.

Ее присутствие так опьяняло, что я не почувствовал боли, а последствия увидел только на следующий день.

Я был вполне настроен выкинуть ее из головы, потому что не связываюсь с одной и той же девушкой дважды, и, похоже, Анна относится так же к парням, или, может, дело только во мне – повторения она не хочет именно со мной.

Анна должна бы уже давно исчезнуть из моих мыслей, но именно из-за нее я кончил в джинсы от какого-то жалкого трения через одежду.

Черт бы ее побрал. Как же жалко.

— Слушай, — продолжает он, хотя я уже отвернулся. — Почему бы не попросить Анну сделать на тебя ставку? — голос у него становится тише. — Очевидно же, ты ей неинтересен. Идеальный вариант.

— Ха-ха, очень смешно, — тяну я.

— Только не говори, что и вправду обиделся на то, что ей плевать на твое громкое имя?

— Обиделся? Я? Да ни капли, — огрызаюсь я. — Мне все равно.

Он смотрит на меня, оглядывает с ног до головы, будто пытаясь точно вычислить ложь.

— Ты кажешься раздраженным.

— Не-а. Просто твоя идея звучит тупо.

— Ничего подобного, лучше не придумаешь. Подумай сам. Ей – и я сейчас не шучу – правда плевать, кто ты и твои родители. Просто представь: она может прийти, сделать на тебя ставку перед тем, как вы разойдетесь и больше никогда не заговорите друг с другом. Ты ведь ненавидишь оставаться с одной партнершей. Пожалуйста.

— Я за это «пожалуйста» вообще не благодарил, — отвечаю я, раздраженно выдыхая.

— Я только что подкинул величайшую идею на свете. Сам ведь понимаешь, что я прав.

Досаднее всего то, что он действительно прав. Анна и так ничего от меня не ждет, но осталось уговорить ее согласиться. А как это сделать я как раз и не представляю. Она намертво стоит на том, чтобы забыть о моем существовании.

Было бы здорово, сумей я поступить так же.

— И, дабы скрасить недовольство, ты мог бы ей заплатить... — он обрывается на полуслове. — Просто мысль.

Я внушаю себе, что единственная причина, по которой вообще обдумываю эту затею, – чтобы она смогла перебить ставку Флоренс.

Не потому, что хочется провести с Анной время.

Анна



Среда, 11 декабря

— Просто не понимаю, почему ты... — я пытаюсь сглотнуть, но в горле стоит до невозможности тугой ком. Прочистив его, смотрю в окно, машинально проводя пальцем по запотевшему стеклу. — Почему не можешь просто поддержать меня?