Да, мы, богачи, так развлекаемся , — едко бросает он. — Но еще и не любим тратить время впустую. Мне правда нужна помощь и, да, я собираюсь тебя отблагодарить, хотя, наверное, этого никогда не будет достаточно, учитывая, что придется терпеть моих родителей.

Я скрещиваю руки на груди. Не знаю почему, но понимаю: Сайлас не издевается. Но все равно – это настолько странно, что меня трясет.

— А что будет, когда они захотят снова увидеться? Как долго это будет продолжаться?

Его губы чуть поднимаются.

— До конца следующего семестра.

— То есть я должна все бросить ради тебя?

— Нет. Не все .

У меня стискиваются зубы.

— Это не смешно.

— Я и не шутил, — спокойно парирует он. — Я плачу тебе, разве этого недостаточно?

— Господи. Для тебя все так просто, да? — может, сейчас веду себя нелогично, но... а что, если Сайлас решит, что я ему больше не нужна? Или вдруг влюбится во Флоренс, и все это окажется впустую? Можно перечислять еще десятки вариантов, но я набью себе мигрень этим списком.

— Для некоторых просто, — он пожимает плечами без тени извинения. — Я понимаю, что все это звучит дико и, может, я выгляжу как придурок. Прости. Не хотел вываливать это на тебя вот так, но я собираюсь заплатить. И не делай вид, что это как-то неправильно, потому что нет. Это деньги за фальшивые отношения, не за секс, — он не улыбается, но в глазах вспыхивает озорная искра. — Если только...

От этого становится жарко... становится...

— На такого человека я похожа? С тобой все нормально?

Он снова натягивает шапку.

— Вот поэтому не включил это в «предложение».

Я сглатываю.

— Значит, ты об этом думал?

Сайлас смотрит на меня секунду – ровно столько, чтобы успела напрячься.

— Ты мне поможешь?

— Ответь, — требую я.

Его челюсть дергается.

— Чтобы ты дала мне пощечину? Нет уж.

— Говорила же, я не решаю проблемы кулаками.

Глупо, что я хочу это знать. Но теперь голова забита грязными мыслями, и я думаю о той ночи в «Солт», он здесь, мы одни.

Что со мной не так? Не следует это слышать. Я собираюсь сказать «забудь», но он все-таки отвечает.

— Думал. Я знаю, звучит неправильно. Знаю, это унизительно, но не собираюсь притворяться, будто не вспоминал ту ночь. Тебе понравилось то, что я говорил и делал. Ты заводилась от этого, как и я, — он проводит языком по губам, грудь поднимается. — Но не предложил это, потому что понимаю, насколько крипово прозвучит.

Я плюхаюсь на диван, упираясь локтями в бедра, а подбородком в кулаки. Он приседает напротив, кладет ладони мне на колени. Даже так кажется подавляюще большим.

— Анна...

— Я не понимаю, чем все может обернуться, — я встречаюсь с ним взглядом.

— Ну а как понять, если даже не попробовали? — в его голосе звучит игривость, и я невольно чуть улыбаюсь. — Я буду лучшим фальшивым бойфрендом на свете.

— У нас никогда не было отношений. Они ни за что не поверят, что мы друг другу нравимся .

— В ту ночь мы отлично отыграли, — он ухмыляется. — И, ну, «Солт» для меня не был фальшивым. Так что...

— Потому что из разряда «здесь и сейчас». Я не думала. Я была...

— Делала то, что хотелось в тот момент, — его глаза темнеют, наполняются жаром и голодом – напоминание о обеих ночах. — Я сделал то же самое, и кажется, что у нас реально может получиться. Чем-то мы даже похожи.

Я замираю, не понимая, как к этому относиться.

— Не знаю. У меня слишком много дел. Я не могу оставлять привычный ритм жизни, чтобы находиться рядом каждый раз, когда ты захочешь.

— Оставлять и не нужно, потому что, скорее всего, мне много и не понадобится. На данный момент речь идет только об ужине, а там разберемся по мере поступления, — я сглатываю, когда Сайлас рассеянно поглаживает большими пальцами мои колени. — И скажу прямо, потому что, да черт с ним: если хочешь еще одну ночь, как в «Солт», если хочешь – нет,

нуждаешься

– в отвлечении от хаоса мира и родителей, я могу это дать. Могу быть твоим отвлечением, а ты – моим. Никто не обязан вникать в то, чем мы занимаемся друг с другом. И я за то, чтобы у каждого не было иных партнеров.

Я выпрямляюсь, глаза распахиваются, рот пересыхает. Не ожидала, что он скажет это так прямо, но и удивляться не должна – за те несколько дней, что его знаю, Сайлас ни разу не выглядел человеком, стесняющимся своих желаний.

— Подумай. Зачем играть в качели, если оба знаем, чего хотим, что нравится и как нам нравится. Если не хочешь делать это ради меня – делай ради себя. Тебе нужны деньги. Позволь дать их, а взамен отдашь мне свое время и тело, — произносит он, даже не краснея.

— Меня бесит, как легко ты это говоришь, —

и, что пугает еще больше, как сильно мне это нравится.

Он усмехается, и обычно светло-зеленые глаза темнеют до острых, хищных изумрудов.

— Знаю. Но то, что тебя это бесит, ничего не меняет. Подумай.

— Ты правда думаешь, я позволю пользоваться моим телом за деньги? Думаешь, я настолько отчаянная? — хотела бы разозлиться, но странно возбуждена.

— Здесь только ты и я, — он чуть отстраняется. — Я с тобой честен, так будь честной со мной. Скажи, что не думаешь об этом. Скажи, что не хочешь, чтобы я взял тебя так, как я захочу. Скажи, Анна, — подстегивает он.

— Я никогда такого не делала. И не знаю, понравится ли.

Его челюсть напрягается, а полуприкрытые глаза прожигают меня насквозь.

— Хочешь узнать?

Бедра сводит от нарастающего давления между ними. Стоит отказаться, но я отчаянно хочу узнать.

— Хочу.

Сайлас



Воскресенье, 15 декабря

Анна выглядит любопытной, взволнованной и более чем ошеломленной. Глаза цвета виски потемнели, расширились, дыхание сбивчивое, заставляя грудь стремительно подниматься и опускаться. Лицо до самой шеи покраснело.

Я правда не приходил с намерением довести все до этого. Но как только увидел ее, вдохнул аромат, не смог удержаться. И все же не стал бы пользоваться ее телом в обмен на деньги. Я собирался сразу свернуть тему, отыграть назад или свести все к обычной просьбе, но потом кое-что заметил. Взгляд затуманился, я услышал, как Анна сглотнула, уловил, как едва заметно пытается сжать бедра.

Любая здравая мысль о том, чтобы не унижать ее, вылетела из головы.

— Нам нужно стоп-слово, — я обхватываю ее шею ладонью.

— Стоп-слово? Зачем? Насколько... интенсивно все будет проходить? — она смачивает губы.

Я следую взглядом за ее языком.

— Не знаю. Я тоже никогда этим не занимался, так что в конечном итоге может оказаться крепкой порцией нежности, — губы поднимаются при виде легкой тени улыбки, мелькнувшей у нее на лице. — Но осторожность не помешает. Последнее, чего я хочу – сделать что-то, заставившее тебя чувствовать дискомфорт.

Она приподнимает бровь.

— Ты никогда никого не... принижал? А в клубе выглядел так, будто знаешь, что делать.

— С тобой все ощущалось правильным. Смотреть, чувствовать твое тело и то, как на меня реагируешь. Точно так же, как сейчас.

— Ты уже это делаешь?

Анна напрягается под ладонью, когда я веду большим пальцем по линии челюсти, к самой середине подбородка, затем тяну вниз по шее. Повторяю движение, смакуя, как она извивается.

— Ты каждый раз так реагируешь, как только палец скользит по подбородку, — я обвиваю ее горло рукой, сжимаю, но не слишком сильно. — Тебя очень легко возбудить, Анна, и я еще толком ничего не сделал.

— Из нас двоих легко возбудить только тебя, — огрызается она, обхватывая мою эрекцию сквозь спортивные штаны. — Если кто и сдается первым, так это ты.

Я сжимаю зубы, давлюсь стоном, когда скользит рукой по члену.

— Стояк еще ни о чем не говорит. Каждое утро я просыпаюсь в таком состоянии. А вот ты – совсем другое дело, и чтобы наконец намокнуть, нужно расслабить и тело, и голову. И ты сейчас более чем влажная. Готов поспорить, стоит мне скользнуть пальцами под трусики, влага не будет знать конца и края. Потому что ты просто легкодоступная шлюха, делающая что угодно за деньги. Верно?